Паря Вася и другие писатели Читы, которых я знал

Глава 1. Осень патриарха


Часть I
Часть II
Часть III


Это книга о забайкальских писателях. Автор – Александр Михайлович Алёшкин, краевед, журналист, литератор, кандидат исторических наук. Вот уже 40 лет он не живёт в Забайкалье, но наш край для него до сих пор родной. И люди, которые были рядом. Наверное, поэтому и получилась она, пока, правда, в рукописном варианте. Но это не мешает нам начать знакомить вас с её фрагментами и надеяться, что она всё же будет издана. А в том, что это надо сделать, нет никаких сомнений. Верим, что и вы будете считать так же, прикоснувшись к драгоценным воспоминаниям человека, искренне любящего Забайкалье.
 

Глава 1. Осень патриарха


Балябин Василий Иванович (09.01.1900, ст-ца Булдуруй Второй Забайкальской области – 22.09.1990, Чита).
«Паря Вася», – так с добродушной иронией и неизменной любовью и уважением звали его за глаза современники.

С Василием Ивановичем Балябиным, как и с другими писателями Читы, меня свела профессия журналиста. Причём в отличие от большинства других своих собратьев Балябин не только сидел сиднем за пишущим столом, создавая «нетленку» для будущих поколений читателей. Он интересовался текущей жизнью, его немало что в ней тревожило, и он писал в газету статьи, заметки и по хозяйственным проблемам, и по вопросам нравственного воспитания.

Это грело и меня, заведующего отделом культуры газеты «Забайкальский рабочий»: весьма лестно было «жахнуть» по цели снарядом большого калибра, заметкой или статьёй, под которой стоит имя писателя, уважаемого в области человека.

Кроме такой деловой заинтересованности привлекательной была и эмоциональная сторона. Не каждый день редакцию посещают классики!

Подогревал интерес к писателю уникальный в те годы творческий состав редакции. В основном это были молодые люди 23-30 лет, выпускники факультетов журналистики Московского, Ленинградского, Киевского, Свердловского, Иркутского университетов: Михаил Озерский (впоследствии известный публицист правительственных «Известий»), Василий Хмара (впоследствии заместитель главного редактора столичного многотиражного журнала), Владимир Комаров (декан факультета журналистики Ленинградского университета, заместитель редактора «Ленинградской правды»), Евгений Куренной (секретарь Читинской писательской организации), Ростислав Филиппов (главный редактор Восточно-Сибирского книжного издательства), Саша Воинов, Пётр Игнатенко, ставшие на многие десятилетия ведущими сотрудниками старейшей в стране большевистской газеты. И другие талантливые журналисты.

Газетное дело было их любимым ремеслом. И в нём они преуспели. Но как каждый солдат мечтает стать генералом, так едва ли не каждый газетчик спит и видит себя классиком литературы.

И все мы искали знакомств, дружбы с писателями. Поэтому каждый приход в редакцию прозаика или поэта парализовал на время работу редакции, письма трудящихся отодвигались в сторону, молодёжь под разными предлогами стекалась в мой тесный кабинетик.

Приход в редакцию Балябина всегда вызывал особый интерес. В 60-х ему шёл седьмой десяток. В нашем тогдашнем представлении он был патриархом, аксакалом. Внешний его облик был простецким, привлекательным в общении. Невысокий, плотный, с густой седой шевелюрой, на больших, по-казачьи ухватистых ногах, с неизменной палочкой в правой руке, с неименной же объёмистой матерчатой сумкой.

Усаживался не спеша на скрипящий редакционный стул и спрашивал:
Ну, как она, паря, жись-та молодая?... Я тут, брат, принёс для газеты свою писанину...

И начинал копаться в сумке, ища рукопись. В сумке же было полно всякой всячины, в том числе бутылка молока, булка хлеба, яйца, купленные в магазине по пути в редакцию. Всё это выставлялось на мой служебный стол или свободный стул, раскладывалось неторопливо и основательно и потом так же торжественно (но в обратном порядке) после обнаружения рукописи убиралось в объёмистую тару.

«Без отрыва от производства» шла неторопливая беседа с молодёжью. Василию Ивановичу нравилось внимание молодых журналистов, он охотно отвечал на их вопросы, вступал в беседу. Ему явно нравилась роль мэтра. А нам льстило его безыскусное внимание.

Молодые журналисты относились к патриарху с уважением, но одновременно с лёгкой, необидной иронией. В глазах людей, прошедших университетскую выучку на русской, европейской и мировой классической литературе, читавших «Божественную комедию» Данте и «Человеческую комедию» Бальзака, Балябин казался мужиковатым.

Это внутренне лелеемое нами интеллектуальное превосходство над патриархом вылилось однажды в дурную шутку, на которую купился наивный «старик».

В 67-м в стране пышно отмечался полувековой юбилей Октября. Для журналистов было истинной мукой придумать что-нибудь такое новенькое, чего не известно было об этом событии. А читателю было всё давно известно: потому что о роли и значении Великой Октябрьской социалистической революции мы долдонили изо дня в день десятилетиями.

Поиски изюминки родили замечательный блеф: мол, при ремонте дома на одной из улиц Читы, под стрехой, обнаружили чудом сохранившееся письмо, посланное летом 17-го с фронта Первой мировой неким казаком в Читу своей супруге Катерине. Художник редакции Володя Рачинский, используя дореволюционную графику и орфографию, создал настоящий шедевр, написал придуманный мною текст: «Любезный друг мой Катерина, я пишу тебе письмо...». И так далее.

В конце казак писал, что скоро воротится домой и что жизнь очень скоро изменится к лучшему, что перемены эти он связывает с большевиками; с одним из них он сдружился в окопах. Письмо казак шлёт с нарочным – есаулом Атавиным, со станичником из Передней Бырки, тяжело раненым в бою и комиссованным. Это – для объяснения дотошному читателю: а почему, мол, письмо было спрятано под стреху? Потому что любезный друг Катерина испугалась: как бы связь казака с большевиком не вышла ему боком.

С этим «письмом» я и направился на квартиру к Василию Ивановичу, прося прокомментировать «находку».
Очень интересный документ, – сказал Балябин. – Настроение есаула очень характерно для лета 17-го, в канун Октября. Это имя мне известно. Есаул потом отличился в борьбе с белобандитами атамана Семёнова.

В номере «Забайкальского рабочего» за 1 января 1967 года и было рассказано об этой счастливой «находке» и комментарий к ней Василия Балябина. Почти целая страница, подкреплённая фотографиями, называлась так: «Тайна новогоднего послания». Автор – А. Алёшкин. Мистификация ушла в историю, и одним из её невольных творцов стал сам Балябин.

Но пусть этот эпизод не кинет тень на авторитет забайкальского классика. Да, причуды, легкомыслие, игра в политику были ему органически чужды. Это объясняет его невольный конфуз. Но мы, молодёжь, веселились и острили, не прочь были разыграть «старика», а сам патриарх честно и серьёзно, изо дня в день, трудился, стремясь запечатлеть для потомков образ минувшего.

Наделённый от рождения глубоким и острым умом, питавшийся из родника живой народной речи, тонко чувствующий правду, непримиримый ко всякой фальши – за свою долгую жизнь он поднял писательское ремесло на высокий уровень и написал эпопею о забайкальском казачестве, которая занимает почётное место в истории культуры края.

С 60-х годов я берёг от забвения его автографы. Интуитивно я понимал масштаб личности «деда», который летом почему-то любил на свою круглую, мощную голову с густой седой шевелюрой надевать легкомысленную соломенную шляпу, а не казачью папаху. В этом «сомбреро», надвинутом на крупное, простецкое лицо, Балябин очень походил на ковбоя дикого американского запада. Внутренний голос подсказывал: всё, что пишет этот человек, нельзя выбрасывать в мусорную корзину.

Назначенный редактором газеты Анатолием Митрофановичем Пузановым весной 65-го на должность заведующего отделом культуры «Забайкальского рабочего», я определил для себя приоритеты будущей работы. И первый из них был: по возможности активнее привлечь писателей не только как авторов художественных творений: романов, повестей, рассказов, стихов, – но и как авторов статей по современной деловой тематике, публично высказывать своё мнение по животрепещущим проблемам бытия. Был уверен, что это повысит интерес и доверие читателей к газете, а, стало быть, увеличит её тираж (в 60-х он был внушителен – до 160 тысяч экземпляров менее чем на один миллион читателей области!). При этом по полной удовлетворялось и моё собственное честолюбие. Мечтая с юности стать писателем, обоготворяя само это название, я вписывался в этот круг, становился как бы главой артели по выработке газетных строк высшей пробы.

Обзвонил, встретился со всеми живущими в то время в Чите членами Союза писателей и предложил: давайте активнее осваивать жанр публицистики, газетной статьи на актуальную тему. Обоюдное соглашение на словах было без труда достигнуто. Но на практике газетная по-дёнщина мало кого из писателей увлекла.

Самым плодовитым «публицистом» оказался именно Василий Иванович. Время от времени он появлялся в редакции и извлекал из бездонной холщёвой сумки очередное творение:
– Ну-ка, станишник, посмотри, чо я тут написал...

Я относил заметку, статью Балябина в машбюро. Шура, любимая в редакции первоклассная машинистка, в несколько минут отстукивала текст на фирменном бланке газеты. Я вычитывал текст, визировал его, просил подписать и Балябина, нёс ответственному секретарю редакции Жене Куренному. Он, по должности, и планировал очередные номера газеты.
Очередной же автограф писателя оказывался в моём домашнем архиве...

Часть V (Продолжение Главы 1. Осень патриарха)

Все материалы рубрики "Читаем"

Александр Алёшкин
(г. Москва)
«Читинское обозрение»
№31 (1463) // 02.08.2017 г.
 

Вернуться на главную страницу

 

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

Введите число:*

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).