1881. Чита глазами француза

Французский путешественник Эдмон Котто о столице Забайкалья 137-летней давности


Часть I

Генеральша Ильяшевич... особенно принимает близко к сердцу народное образование. В Чите нет колледжа для мальчиков, ей хотелось бы такой создать. Она любит нашу литературу и умеет судить о ней. С каждой почтой она получает журнал «Ревю де дё-монд» (в переводе «Обозрение двух миров» или «Обозрение Старого и Нового света» – французский журнал либерального направления – прим. переводчика) или какую-нибудь книгу. В женской гимназии не 
изучали французский, она выписала из России учительницу французского языка. Она способствовала тому, что буряты собрали по подписке 50000 рублей на школы.

Генеральша сказала много доброго об этом простом народе, хорошем и честном, но пребывающем в крайнем невежестве, почти в первобытном состоянии, впрочем, и русские поселенцы далеко не ушли. Зато она не любит китайцев. Она пробовала научить своих подопечных доить коров. Старые привычки и лень препятствуют прогрессу. Она привезла из Петербурга семена овощей, салата, редиса, которые хорошо растут в её саду, и которые росли бы так же хорошо и у крестьян, но те не хотят ничего делать. Они выращивают только то, что необходимо, чтобы не умереть с голоду, и полностью отвергают садоводство, которое было бы для них ценным подспорьем.

Буряты – прирождённые буддисты и никак не хотят стать христианами. Их духовный вождь или далай-лама пребывает сейчас в Селенгинске, где в это время проходят религиозные праздники. Их храмы очень богаты, но удалены от городов и сел. Эти простые люди, большая часть которых остаются ещё кочевниками, крепко держатся за свою веру и боятся возобновления преследований. Мадам Ильяшевич держит в доме в качестве прислуги молодых бурята и бурятку, хвалит их за понятливость и честность, но они остаются у неё только потому, что она обещала не обращать их в православие.

Вечер был совершенно восхитителен на свежем воздухе в саду, губернатора посетило несколько человек с семьями. Дамы были одеты так, как в Вене или в Париже. Одна только молодая девушка была исключением, одевшись в костюм русской крестьянки, в котором она была удивительно красива, и к тому же у неё было мною ценимое преимущество – французский язык. Она этим воспользовалась, чтобы спросить о Капуле! Знает ли наш модный тенор, сколько у него поклонниц в Забайкалье? (Французский популярный оперный тенор Жозеф Капуль (1839-1924). Капуль пел и в Петербурге, поразив много женских сердец и мужских голов, вдохновив обладателей последних на подражание его причёске со свисающими локонами на лбу. Прически назывались алакапуль, капуль, а у купеческой молодёжи – капель, носителей же оных звали капульщиками и алякапульщиками – прим. переводчика).

Я надеялся уехать рано утром, но в Сибири только лошади могут быть быстрыми, администрация же удерживает себя от подражания им. Нам понадобилось, я не знаю, сколько хождений, чтобы получить новую подорожную.

По улицам трудно ходить, нога проваливается до лодыжки в толстый слой чёрного песка, становящегося жгучим под действием солнечных лучей. После обеда впечатление, что вдыхаешь воздух из печи.

Чита мне показалась городом военным и административным; повсюду одни солдаты и офицеры, чиновники в мундирах, бегущие с бумагами под мышкой посыльные.

Несчастный Бируля не знает, что делать: ему надо делать официальные визиты по службе, но бумаги ещё не готовы, я его мучаю с отъездом, а лошадей ещё нет. И только в десять вечера, пройдя через ряд приключений разного рода, о которых будет слишком долго рассказывать, нам удаётся наконец покинуть столицу Забайкалья.

Впервые после того как я провожу ночи в дороге, я не страдаю от холода. Температура настолько комфортная, что мы едем всю ночь с открытым верхом. Дорога тяжёлая, неровная, песчаная. К рассвету прибываем на ст. Маккавеевскую, где были открыты минеральные воды. Мы едем по живописной долине Ингоды. Часто дорога вырублена в скале по самому берегу реки, который иногда нависает с большой высоты. На этих опасных участках дорога поддерживается в порядке, но зато там, где нет абсолютной опасности для едущих, она в ужасном состоянии. Местность превосходна, везде море цветов, как посреди лугов, так и в тени густых лесов – вечный праздник для глаз.

Всё идёт прекрасно до четвёртой почтовой станции, где нам не дают лошадей. Однако я их насчитываю пятнадцать в сарае. Вчера я просил губернатора соизволить дать мне знаменитый «белый лист» (предположительно, речь идёт о предписании, дающем право на первоочередное обслуживание на почтовых станциях – прим. переводчика). Сначала он мне его обещал, потом, как я его начал просить настойчиво, он ответил, что это бесполезно, поскольку он отдал приказы, и у меня всё будет в порядке. Я не мог больше настаивать, и вот здесь ничего не делается, лучшие намерения остаются бесплодными, сила инерции всё парализует.

Крестьяне требуют десять рублей за провоз. Это в четыре с лишним раза больше, чем в почтовом тарифе, который в Забайкалье, как и в Иркутской губернии две с половиной копейки за версту и за лошадь. Мы сопротивляемся, притворяемся, что не торопимся, прохаживаемся по берегу Ингоды, которая несётся совсем рядом. Купаемся, сия процедура была бы превосходна, если бы не озверелые слепни и комары, загнавшие нас чуть ли не до середины реки. Возвращаясь, проходим по превосходному лугу, над которым летают с цветка на цветок насекомые самых ярких расцветок и ослепительные бабочки. Что за красота вокруг! Но и какой контраст с жалкими жителями, живущими посреди богатой природы, как настоящие животные!

Воротившись в деревню, находим перед зданием почты крестьян, которые только что предлагали своих лошадей. Они сидят по-индейски, на корточках, посреди улицы; эти потомки русских, ставших настоящими азиатами; они заимствовали у этих последних привычку сидеть на корточках, везде, где бы ни находились, и оставаться так часами в полной неподвижности и безделье.

Прогулка и купанье подстегнули аппетит. На базаре в Чите мы не нашли ничего кроме плохо пропечённых лепешек. А здесь мы смогли раздобыть для утешения чашку молока. Вот в таких обстоятельствах действительно начинаешь ценить самовар.

В соседней комнате, рядом с той, где мы пьём чай, расположилась семья смотрителя. Колыбель из четырёх палочек, связана ремнями и подвешена к потолку, к ней привязана верёвка. Ногой, которую женщина вдевает в кольцо верёвки, она качает колыбель взад и вперёд. Пять или шесть женщин, молодые и старые, сидят, уставившись на неё, и ничего не делают. Иногда только время от времени обмениваются краткими репликами. На улице дети катаются по песку вместе с собаками и свиньями. Вот и все занятия семьи. Однако вокруг дома есть превосходный участок земли, где чудесно могли бы расти овощи, достанет и воды для обильного полива, и столько же навоза, который выбросят в реку. Эти люди не знают, что такое сад и огород, в лучшем случае посадят немного капусты и всё на этом кончается. Что касается деревьев, их уничтожают везде, где только можно.

Наконец, после пятичасового ожидания, смотритель даёт нам лошадей с грацией побитой собаки. Перегон до следующей станции – 37 вёрст; это самый длинный из тех, что мне приходилось видеть, и он же самый тяжёлый, по причине ужасного состояния дороги, частью разрушенной... чрезвычайными ливнями огромной силы, которые засыпали дорогу кучами камней, скатившихся с гор. (...)

С тех пор, как мы выехали из Читы, все наши кучера русские. Сегодня воскресенье, крестьяне предпочитают провести день в кабаке и отправляют своих детей заменить их на дороге...

Все материалы рубрики "Читаем"

 


Перевёл Николай Епишкин
«Читинское обозрение»
№22 (1506) // 30.05.2018 г.


Вернуться на главную страницу

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).