«Точно клетка без птицы»

Восприятие А.П. Чеховым Забайкалья и Приамурья в дорожных письмах по пути на Сахалин (15 апреля – 26 июня 1890 г.)


В письмах Антона Павловича часто присутствует сравнение природы Сибири, её бытия и населения с центральной и южной Россией. Сибирь и Забайкалье не противопоставляются России, а звучат как её продолжение и единое целое.

Читать начало
Читать продолжение

Чехов пишет: «О том, как я ехал по берегу Селенги и потом через Забайкалье, расскажу при свидании, а теперь скажу только, что Селенга – сплошная красота, а в Забайкалье я находил всё, что хотел: и Кавказ, и долину Псла, и Звенигородский уезд, и Дон. Днём скачешь по Кавказу, ночью по Донской степи, а утром очнёшься от дремоты, глядь, уж Полтавская губерния – и так всю тысячу вёрст...». Далее в сравнение идут европейские страны. На причале села Горбица Чехов написал в письме к Лейкину свою знаменитую фразу: «Забайкалье великолепно. Это смесь Швейцарии, Дона и Финляндии...».

В этот же день он отписал и А.Н. Плещееву: «Нахожусь под впечатлением Забайкалья, которое я проехал: превосходный край. Вообще говоря, от Байкала начинается сибирская поэзия, до Байкала же была проза». Кстати, почему же именно Забайкалье удостоилось наиболее ярких и восхищённых отзывов писателя? По большому счёту в добайкальской Сибири природа также великолепна, а берега Томи и Енисея не имеют природных аналогов. Несомненно, что одну из главных ролей в его впечатлениях играла погода. В Западной Сибири Чехов мучительно страдал от холода и ожидания тепла, раскисших дорог, моросящих дождей и резких ветров, «ведения войны» с разливами рек, когда приходилось повозку менять на лодку и сушить промокшую обувь. Восточная Сибирь, начиная от Красноярска и Прибайкалья, встретила его свежим, прогретым солнцем весенним воздухом. В Забайкалье путешественник въехал в установившиеся тёплые и даже жаркие дни с красотой покрытых зеленью сопок и берегов рек, что, естественно, существенно влияло на настроение автора писем.

«Плыву по Шилке, – продолжает он в письме к родным, – которая у Покровской станицы, слившись с Аргунью, переходит в Амур. Река – не шире Псла, даже уже. Берега каменистые: утёсы да леса. Совсем дичь. Лавируем, чтобы не сесть на мель или не хлопнуться задом о берег. У порогов пароходы и баржи часто хлопаются. Душно. Сейчас останавливались у Усть-Кары, где высадили человек 5-6 каторжных. Тут прииски и каторжная тюрьма». Здесь же он продолжает: «Берега Шилки красивые, точно декорация, но, увы, чувствуется что-то гнетущее от этого сплошного безлюдья. Точно клетка без птицы». Вечером под Усть-Стрелкой «Ермак» терпит аварию, налетев на камни. Получив пробоины, пароход двое суток сидит на мели.

В следующем письме путник вновь шлёт привет Плещееву и переходит к описанию верховьев Амура, который после слияния Шилки и Аргуни на протяжении 46 км по территории Восточного Забайкалья несёт свои воды к Тихому океану: «Путешествие моё на лошадях кончилось; большие сапоги заключены под спуд, рожа вымыта, бельё переменено, и московский жулик преобразился в барина. Пароход дрожит, трудно писать... Берега Амура красивы, но слишком дики, мне же безлюдье надоело». Однако чем дальше плывёт пароход, тем красочней и содержательней описания Чеховым великолепных амурских пейзажей: «Амур чрезвычайно интересный край. До чёртиков оригинален. Жизнь тут кипит такая, о какой в Европе и понятия не имеют. Она, т.е. эта жизнь, напоминает мне рассказы из американской жизни. Берега до такой степени дики, оригинальны и роскошны, что хочется навеки остаться тут жить».

Население Забайкалья, разумеется, также интересовало писателя, но из-за стремительности передвижения не в той мере как сибирское, о котором он высказывался как о «лобастых и скуластых азиятах, происшедших от совокупления уральского чугуна с белугой»... В письме к Чеховым он сообщал о них более резкое: «Здешние люди внушают приезжему нечто вроде ужаса. Скуластые, лобастые, широкоплечие, с маленькими глазами, с громадными кулачищами. Родятся они на местных чугунолитейных заводах, и при рождении их присутствует не акушер, а механик». Своих родителей писатель с теплотой называл «тунгусами». В его письмах забайкальского пути заостряется внимание и на русских и бурятах.

«В Покровской всякий мужик и даже поп добывают золото, – сообщает он своей семье с Амура. – Этим же занимаются и поселенцы, которые богатеют здесь так же быстро, как и беднеют. Есть чуйки, которые не пьют ничего, кроме шампанского, и в кабак ходят не иначе, как только по кумачу, который расстилается от избы вплоть до кабака. ...Я забыл вам написать, что в Забайкалье ямщикуют не русские, а буряты. Смешной народ. Лошади у них аспиды. Ни одна запряжка не обходилась без недоразумений. Бешенее пожарных лошадей». «Народ всё больше независимый, – сообщает он в этом же письме, – самостоятельный и с логикой. Если случается какое-нибудь недоразумение в Усть-Каре, где работают каторжные (между ними много политических, которые не работают), то возмущается весь Амур. Доносы не приняты. Бежавший политический свободно может проехать на пароходе до океана, не боясь, что его выдаст капитан. Это объясняется отчасти и полным равнодушием ко всему, что творится в России. Каждый говорит: какое мне дело?».

Не приходится сомневаться, что упомянутое писателем «недоразумение в Усть-Каре» является событием, вошедшим в историю Нерчинской каторги как «карийская трагедия», случившаяся здесь незадолго до его прибытия на Амур. Протест заключённых и их имена стали известны в столице. Среди них были и те, с кем Чехов был знаком по Таганрогу. Это Надежда Сигида – первая среди заключённых, принявшая яд в тюрьме, и её муж (брак был фиктивным) Аким Сигида, умерший по дороге на Сахалин в 1888 г. С антиправительственными целями они устроили в Таганроге тайную типографию, за что и получили каторжный срок.

На всём пути путешественник встречал кандальников, идущих по этапу на каторгу и в ссылку. Это также были будущие забайкальцы, поскольку конечным пунктом их пристанища были тюрьмы Нерчинской каторги. В описании сибиряков нельзя не сказать о попутчиках писателя по экипажу, с которыми ему пришлось ехать вместе от берегов Енисея до Читы. Это поручики И. фон Шмидт, Г.Ф. Меллер и некий военный доктор. В Иркутске к ним подсадили ученика Иркутского технического училища И.А. Никитина, в будущем сотрудника местных газет. Путешествие с ними настолько утомляло писателя, что своим корреспондентам он постоянно жаловался на их болтливость: «Понимают мало, но говорят обо всём». Или: «Один из них, поручик Шмидт (фамилия, противная для моего уха), пехота, высокий, сытый, горластый курляндец, большой хвастун и Хлестаков, поющий из всех опер, но имеющий слуха меньше, чем копчёная селёдка, человек несчастный, промотавший прогонные деньги, знающий Мицкевича наизусть, невоспитанный, откровенный не в меру и болтливый до тошноты. Подобно Иваненке, любит рассказывать про своих дядей и тёток. Другой поручик, Меллер, топограф, тихий, скромный и вполне интеллигентный малый. Если бы не Шмидт, то с ним можно было бы проехать без скуки миллион верст, но при Шмидте, вмешивающемся во всякий разговор, и он надоел...». В то же время с юмором, извлекая из этого общения положительный момент, писатель восклицает: «Милые люди. Получили прогонов по 1500-2000 р., а дорога каждому из них (исключая, конечно, остановки) обойдётся дешевле грибов. Занимаются тем, что распекают всех в гостиницах и на станциях, так что с них страшно деньги брать. Около них и я плачу меньше, чем обыкновенно».

26 июня «Ермак» прибывает в Благовещенск. «Проплыл я по Амуру больше тысячи вёрст и видел миллионы пейзажей, а ведь до Амура были Байкал, Забайкалье... Право, столько видел богатства и столько получил наслаждений, что и помереть теперь не страшно», – сообщает путник своим родным. От Сретенска по Амуру путешественник плыл 11 дней. «Я в Амур влюблён, – писал он Суворину из Благовещенска, – охотно бы пожил на нём года два. И красиво, и просторно, и свободно, и тепло. Швейцария и Франция никогда не знали такой свободы. Последний ссыльный дышит на Амуре легче, чем самый первый генерал в России».

Далее писатель проследовал до Николаевска, а затем на пароходе «Байкал» через Татарский пролив. 11 июля 1890 г. он ступил на дальний каторжный остров. Здесь итогом наблюдений и научной работы Чехова стал цикл очерков «Остров Сахалин». Через три месяца с трудом покинув «остров страданий», 13 октября 1890 г. на пароходе «Петербург» он отправился через Владивосток в своё кругосветное путешествие в Юго-Восточную Азию, затем Индийский океан, остров Цейлон, Суэцкий канал, в Константинополь и Одессу.

Писатель намеревался написать путевые очерки о своём долгом и дальнем пути, но судьба его записей осталась неизвестной, а замысел не реализованным, в том числе и мечта о публикациях его писем в издательстве А.С. Суворина.

Ещё 20 мая он писал своему другу: «Если какие строки найдёте интересными и достойными печати, то передайте их благодетельной гласности, подписав мою фамилию и печатая их тоже отдельными главками, через час по столовой ложке. Общее название можно дать «Из Сибири», потом «Из Забайкалья», потом «С Амура» и т. д.».

Через неделю он вновь сообщает своему издателю: «... пишу я коротко, по-свински; сегодня послал Вам четыре листка об Енисее и тайге, потом пришлю о Байкале, Забайкалье и Амуре. Вы не бросайте эти листки, я соберу их и по ним, как по нотам, буду рассказывать то, что не умею передать на бумаге». Но после возвращения в столицу у писателя уже не было ни сил, ни возможности возвратиться к этой теме. А болезнь, от которой он мечтал избавиться за время путешествия, в результате его только усугубилась.

Краткие впечатления о Забайкалье и других регионах России, которые так стремительно посетил великий писатель, остались в дорожном дневнике, в письмах к матери, семье, писателям-единомышленникам, издателям и друзьям. Очерки «Из Сибири» и книга «Сахалин», написанные по его возвращении из этого неординарного путешествия, явились острым, документальным, разоблачительным материалом в каторжной политике царского дома. Труды Чехова вызвали такой общественный резонанс, что правительство вынуждено было отправить на Сахалин комиссию для расследования положения ссыльнокаторжных.

Путешествие А.П. Чехова с самого его начала стало большим общественно-политическим событием России, дав в письмах писателя повод к размышлениям о судьбах Родины новым и новым поколениям россиян. Ну, а как же словосочетание «Чехов и Забайкалье»? Тем-то оно ценно и прекрасно, что писатель, пробыв в Забайкальской области по пути на Сахалин всего шесть суток, оставил о её природе несколько отзывов, которые создали краю привлекательный имидж и известность, надолго опережающие столетия.

Читать начало
Читать продолжение

 

Ирина Куренная
«Читинское обозрение»
№26 (1354) // 01.07.2015 г.


Все материалы рубрики "Год литературы"
Все материалы рубрики "Забайкалье многоликое"


Вернуться на главную страницу
 

 

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).