Наталья Колобова: «Всё это не для России...»


Во всякие переломные моменты жизни многострадальной России общество раскалывается на два непримиримых лагеря. А суть разногласий всегда одна: должна Россия следовать в фарватере Запада или у неё свой путь? 

В девятнадцатом веке это были бьющиеся насмерть за свои идеи славянофилы и западники, в конце двадцатого – демократы и «коммунисты» (или «красно-коричневые» – так повально и презрительно именовали всех, кто не одобрял новые веяния, и они были в меньшинстве). Первый редактор «Читинского обозрения» Наталья Колобова была из их числа и о себе говорила так:
«Я тихий монархист... Очень давно поняла, чего стоят коммунисты, а в 1991 году – демократы... Так что ни те, ни другие меня не интересуют. Всё это не для России...».

С возвращением Крыма и гражданской войной на Донбассе чаша весов резко качнулась в другую сторону. Очнувшись, как от глубокого обморока, население России осознало себя единым народом и отказалось от навязанных «западных ценностей». Поняло: общество потребления – это не про нас... Но кое-кто остался на прежнем берегу.
 


В наши дни воюют друг с другом в информационном поле (да и с настоящим оружием в руках на Украине) патриоты («ватники») и либералы («национал-предатели», «пятая колонна» – на этот раз западному крылу достаётся больше). Не дожила Наталья Васильевна до этих битв, знаменующих новый поворот российской истории.

Сегодня, 11 марта, Наталье Колобовой исполнилось бы 65 лет. И уже почти 15 лет нет её на этом свете. Последние годы её жизни пришлись на лихие 90-е. Всё, что перенесло в эти годы забайкальское село Улёты, как и вся российская деревня, Наталья Колобова талантливо, буквально кровью, описала в очерках. Никогда не декларировавшая своих взглядов, она просто рассказывала об этих новых «окаянных днях». Именно сегодня не грех вспомнить, как это было...

 


«Блин-Клин»
Нина Дмитриевна так давно живёт в посёлке Дровяная, что помнит ещё те времена, когда в глубине тайги под страшным секретом началось строительство ракетных точек и военных городков, названных Малая и Большая Десятка. Попасть туда не мог никто. Но до сих пор в Улётовском районе ходит байка, что после окончания строительства по «Голосу Америки» Брежнев по этому поводу получил поздравление от «ихнего» президента. Причём рассказывающие уверяют, что слышали это собственными ушами...

Кое-кого из Дровяной взяли на работу в эти военные городки. Они взахлёб описывали тамошние магазины: мебель, ковры, хрусталь, полки продуктовые ломятся от мяса, колбас, сыров, фруктов. Помаленьку местное население стало наезжать в гости к родственникам, которые со временем получили в городках квартиры. И увиденное потрясло простых колхозников и лесорубов. Чистота, порядок, довольство и достоинство царили на Десятках. Характерно, что никто не завидовал этим островкам «коммунизма» на улётовской земле. Все понимали: армия должна жить хорошо, ведь она защищает страну.

Прошли годы и годы. В сверхзакрытых городках и на военных объектах объявились американцы. Они приезжали строго наблюдать, как мы уничтожаем ракеты. И после них уже никто толком не следит, не бдит, кто и зачем едет в городки. Весь район знает, как попасть сюда, чтобы доставить мясо, картошку, молоко, овощи.

Частыми гостями стали офицеры и солдатики в самой Дровяной. Их гонит сюда нужда. Например, Слава, старший офицер, впервые постучал в калитку Нины Дмитриевны в прошлом году. Он предложил за 30 рублей канистру бензина. В семье Нины Дмитриевны особых денег тоже нет, но машинка маленько бегает, бензин всегда нужен. Купила, хотя и та, и другая стороны отводили глаза.

Потом Слава стал приходить регулярно. Хотя бы просто поговорить, попить чаю.

– Что ж ты не уедешь в свой Саратов, сынок, трудно ведь вам здесь?
– А кому я там нужен? Тем более с семьёй? Где искать работу, жильё?

В последний раз Слава принёс свой паёк. Нина Дмитриевна, у которой своя животина и мяса в морозилке до покоса хватит, паёк всё-таки взяла. Слава собирал деньги на пальто жене.

Вот уж когда народ и армия стали едины, едины в нищете. Рядом с Дровяной есть ещё разрез «Восточный», так шахтёры почти год не получали денег. Обанкротился местный леспромхоз – и мужики-лесорубы почти все без дела, а значит, без денег. А «Блин-Клин» – друг сердечный, наплевав на преданность Ельцина, бомбит Югославию. И может статься, что кнопки пусковых ракет нажимают те спецы, что приезжали на Малую и Большую Десятку следить, как мы уничтожаем свои ракеты.

Всё повторяется?
Когда в 17-20 годах крестьяне крушили барские усадьбы и сваливали книги среди «вишнёвого сада», это было вроде бы понятно: они тем самым выражали свою ненависть к угнетателям и поработителям. Но чем объяснить подобное в наше время?

В Танге вопреки всему – бездеятельности, бездуховности – работает сельская библиотека. Пусть десять ребятишек и трое взрослых, но ходят сюда читать газеты и журналы, берут «Робинзона Крузо» и «Кремлёвских жен» на дом. Глядишь, может, произрастёт из какого-нибудь пацана Михайло Ломоносов... Такие всегда появляются в самый вроде бы неподходящий момент.

А уж как тангинская библиотекарша свою обитель любит! Эти сельские женщины, что книжки выдают, вообще не от мира сего: кругом мат, водка, а она Набокова цитирует. Денег библиотекарше не платят, всё равно: и на работу ходит, и пол после ребятишек моет. И нет для неё места милее, душевнее, роднее, чем библиотека: пыльный запах книг, портреты Пушкина, Толстого.
Это как островок нормального среди страны – палаты №6.

Недавно пришла библиотекарь, как обычно, на работу и ахнула: книжки валяются на полу, из рам выставлены все стёкла. Книги женщина подобрала, огладила, поставила на место, а вот насчёт стёкол побежала к участковому. Простудятся, дескать, Шекспиры и Чеховы на сквозняке...

Вора нашли. Но он так и не уразумел, чего это хватается за сердце библиотекарша? Ему-то стеклины для дела нужны, а от твоих книжек какая польза?

«Барскую усадьбу» – здание правления АО имени Чапаева – подожгли 24 октября. Огнём уничтожена крыша, сгорели кабинеты, где были архив, касса и бухгалтерия. Ещё одну «барскую усадьбу» – правление бывшего колхоза «Путь к коммунизму», что в Улётах, жечь не стали. Здесь подошли к делу с рыночных позиций: сняли двери и вытащили рамы, выломали полы, вывернули батареи. Ещё утром ветер громыхал и хлопал входной дверью, а после ночи лишь кирпичный остов остался.

Когда-нибудь историки, исследуя конец 90-х в России, напишут, что это было время, когда бывшие колхозники, озлобившись на предавшее их правительство всех уровней, крушили всё бывшее колхозное, то есть, по существу, своё!

Каждая семья - мини-Госдума
В Улётах заполитизированы все, от мала до велика. Есть семьи, где брат – демократ, сестра – коммунистка, мать-старуха – большевичка. Ходить к ним в гости – себе дороже, так как любой разговор заканчивается спором и криком.

Сестра и мать как-то быстро и враз забыли, что совсем недавно при их обожаемых правителях в стране ничего не было, просто нечего было купить. В Улётах хлеба хватало на час-два торговли и надо было отстоять очередь. Летом, в период сенокоса, когда требовались не одна-две буханки хлеба, а больше, бабы порой дрались, не уступая лишней булки.

Забылось время, когда в очередях за водкой и селёдкой топтали старух.
В конце месяца-квартала-года в один единственный местный универмаг с шести утра набивались толпы людей, карауля товар, «что выбросят для плана»...

– Зато деньги были у всех! – истово кричит большевичка. – На зарплату жить можно было!

– Чё вы жили, чё вы жили! – взвивается сын. Он хоть в запале, но мать уважительно называет на «вы». – Да деньги были, а что можно было купить?! Вспомните, как мы «Муравей» брали! Всю скотину сдали за справку, по которой только и могли взять...

«Муравей» – это мотороллер с тележкой. Сейчас он недействующий, догнивает у забора. Его выдворили из гаража, куда поставлена хорошая модель «Жигулей».

– Вы тут в деревне с мясом и молоком жили, а я в Чите часами стоял в гастрономе, чтоб литру молока взять, страшного, разведённого. Кило колбасы на талон давали, да её кошки не ели!

Сестра хоть и слушает, но в спор не вступает, хотя всецело на стороне матери. Наконец и её разбирает:

– А твой Ельцин Россию по кусочкам распродал! – наконец, втравливается и она в разговор.

Брат захлёбывается невысказанными аргументами, но, от греха подальше, хлопает дверью и уходит в тепляк.

Приезжает он в Улёты редко: на какой-нибудь юбилей или садить-копать картошку. Члены семьи души не чают друг в друге, но вот... политика. Когда они вот так кричат, кажется, что попади кому-нибудь в руки ружьё, выстрелит, не задумываясь.

...Наверное, и гражданская война начиналась с семейных непримиримых – «красных» и «белых» – отца с сыном, брата с братом...

Молитва за фермера 
Бабка Пелагея из села Хадакта в конце ежевечерней молитвы, упомянув родителей, мужа-покойника и всех ушедших родственников, с недавнего времени стала прибавлять и имя фермера Васильева. Правда, не за упокой его души, а в усмирение гордыни.

...Осенью прошлого года в районе удался невиданный урожай картошки. Просто вал! Вот бабка Пелагея со своих скромных семи соток накопала аж 30 мешков. Стаскав картошку в тепляк, оглядев поистине Вавилонскую гору из розовых клубней, закручинилась. Даже если она будет съедать в день по ведру, хватит на всю оставшуюся жизнь. Но картошка столько не хранится.

Но тут бабке Пелагее неслыханно подфартило: пришёл сосед с сообщением, что фермер Васильев заключил договор с воинской частью на поставку 100 тонн картошки и, хотя он тоже много накопал, но до этой цифры не дотягивает, в счёт будущей оплаты берёт картошку у односельчан.

Сосед повёз на склад фермера свою и бабкину картошку, спросив за эту царскую услугу всего-то бутылку. Кроме них, ещё сотня хадактинцев презентовали Пантелею Васильеву часть своего урожая. Именно презентовали...

Васильев всем выдал расписки, объяснив, что как только воинская часть получит деньги из Москвы, он по этим распискам рассчитается с односельчанами.

...Прошло много времени, полгода или более. По Хадакте разнёсся слух, что Васильев денежки получил сполна, однако сам об этом упорно молчал.

Бог поможет, решила бабка Пелагея, доставая из-за иконки расписку, что дал фермер, и засеменила к нему: должок за вами, Пантелей Григорьевич...

– Ни-ни, бабка! Это всё сплетни. Жди! Пока никаких денег!

Бабка Пелагея, от расстройства позабыв покормить единственную курицу, пошла советоваться к соседу.

– Врёт он все! 140 тысяч от вояк получил и зажал, – рубанул тот. – Я, к примеру, в суд на Васильева подаю...

Бабка шарахнулась от соседа, как от зачумлённого: её вековой опыт предостерегал от тяжб с сильными мира сего. А Васильев в её глазах был могуч и богат неслыханно.

В суд на фермера подали чуть ли не все, кто в ту осень помог ему с картошкой. После этого половину суммы он отдал-таки. Но вот бабке Пелагее и иже с ней лишь обещает. Аргументирует он это бесхитростно:

– Мне самому нужны средства, чтобы развиваться...

Бабка Пелагея снова положила расписку за иконку и вечерами, перед сном, к основной молитве стала добавлять:

– Дай мне, Господи, ныне картохи не более чем потребно для пропитания, и прости раба твоего, фермера Васильева, за то, что он на чужом горбу в капиталистический рай въезжает...

Наталья Колобова
«Читинское обозрение»

№10 (1338) // 11.03.2015 г.

Читайте также:

Ну и схетыны ж. о глумлении Запада над общей историей  


Сталин: спаситель или душегуб? Письмо в "ЧО" 

Больше материалов в рубрике "Страницы истории"

 

Вернуться на главную страницу

 

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).