Трофеи Петровича

«Молодые пусть лучше на мои чучела смотрят, чем ружья в руки берут»

Анатолий Чижик – добрый мужик, какие всю жизнь вкалывали, детей растили – и всё с улыбкой. Ещё он охотник, пропитанный запахом костров и зимовий. Настоящий охотник, не из тех, кто, заимев ружьишко, бежит «шмалять» по зверью...

В медвежий край

 Толе Чижику охотой пришлось заняться с детства. То был источник пропитания для семьи. С тех пор бредит ею, а супруга говорит, что препятствовать увлечению бесполезно: если собрался, ничто не остановит, всё равно сбежит в лес. Как только наступает сезон охоты, начинаются основательные сборы, лайки на цепях поскуливают, видя, что хозяин перетрясает тёплую одежду, тащит из сарая потёртый рюкзак.
   – Помню, строили зимовьё в лесу (их несколько у меня, и все зарегистрированы), нажарили сала в сковородке, дождь нас спугнул – уехали домой. Сковородку со вкуснятиной оставили в землянке. Потом приезжаем – землянка разрыта, сковородка исчезла, бак с сухарями и крупой нашли только года через два. Оказалось, место это тоже облюбовала медведица. Вот и поела на славу, – улыбается старый охотник.
   Раскатистый громкий голос, размах в плечах, простецкий говор мужчины выдают в нём сибиряка. Родился под Омском. Старшему из восьми ребятишек в семье пришлось окончить только четыре класса – надо было трудодни в совхозе зарабатывать.
   – Мне 14 лет было, когда предложили скот пасти. А я уже с десяти лет, доча, петлито на зайцев ставил. Ну, говорю, дадите ружьё, которое у вас в амбаре стоит, – пойду работать. Домашних коров тоже пас за два патрона в день. Охотился. Придёшь вечером, мать наварит. За длинный стол сядем все, стоит промедлить, и деревянная ложка уже по дну чугунка скребёт.
   Потом армия, женитьба. Жена, только окончившая торговый техникум, сомневалась, куда отправиться по распределению. Муж-охотник уговорил ехать в Забайкалье.
   – Там, говорят, медведи по огородам ходят. Распределяйся туда!
   Так молодые прибыли в наши места. Родным районом стали Черновские. Анатолий Петрович пошёл слесарить, потом пересел на экскаватор. С первой зарплаты купил себе ружьё, а охотничий билет был давно в кармане.
   – Залез в 67-м в шахту и вылез из неё только в 94-м. Ушёл на пенсию и ещё 15 лет на автобазе отработал. Потом инфаркт – первый, второй. Пришлось дома осесть.
   Тут наш герой немного лукавит – охоту всё равно не бросил, а что сердце барахлит, так это ерунда. В его сердце не только охота, но и мастерство «чучелиное» – у Петровича целый музей чучел, которые сам делает. Все они, кстати, используются в качестве учебных пособий студентами аграрного института...
 
Самоучка

   Делать чучела Анатолия Петровича никто не учил. Само как-то вышло. Ещё в 60-х начал выписывать охотничьи журналы. Через десять лет появилось первое чучело белки.
   – А не жалко зверюшек? – спрашиваю.
   – Многие называют меня живодёром. Внимания меньше стал на это обращать, мне нравится моё занятие. Большинство чучел – личные трофеи. На звание мастера не претендую, есть в Чите мастера порукастее.
   В зимовье у таксидермиста (именно так называют специалиста по изготовлению чучел животных и птиц) деревянный стол, покрытый свежей газетой. Разглядываю инструмент: скальпели разных размеров, непонятные щипцы, пассатижи, крючки... Работа кропотливая, но всего за ночь появляется новое чучело. Например, эта маленькая трясогузка, которую нашёл мёртвой, но ещё подходящей для изготовления чучела. Шкурка у птиц тонкая, снять такую целое искусство. В тоненькие лапки вставляется проволочка. А шкурка вместе с перьями вымачивается в кислотно-соляном растворе. Потом обмазывается тёплой глиной, чтоб жир ушёл.
   На обработку шкуры маленькой птицы уходят сутки, а вот, например, шкуру медведя надо вымачивать целую неделю. Обработка – полдела, надо ещё придать животному нужную форму. Тут уже нужен взгляд художника, необходимо знать образ жизни животного, его облик, анатомическое строение тела, физиологию, быть подкованным в химии. Здесь Анатолию Петровичу помогает охотничий опыт.
   – На каждой птице укладываю тщательно пёрышки. Супруга так и говорит, мол, животных своих любишь больше, чем семью. Ну, как было не сделать этого лебедя? Я его нашёл, когда с охоты возвращался. Обнаружил в нём пулю, по ней понял, что снова военные баловались. Они часто просто так из нарезного оружия птиц-зверей стреляют. Вон, с Телембы привёз журавля с военной пулей, – рассказывает Чижик, надевая огромный рабочий фартук.
   Чтобы придать естественную форму чучелу, нужно набивать его синтепоном, полимерными материалами. Но, например, кабан, что во дворе дома, набит пластиковыми бутылками. Его вес при жизни был 180 кг! Личный трофей Петровича.
 
Верный Туман

   В музее аграрного института, куда пригласили работать и выставлять чучела, насчитывается более ста экспонатов, с каждым связана целая история. Вот на полке сидит обезьяна, рядом крокодил. Откуда такая экзотика в холодной Сибири? Оказалось, что эти животные из читинского зоопарка – когда они задохнулись во время пожара, их отдали Чижику.
   А вот огромная рысь оскалилась на коряге. Его добыть помог Туман – старый верный пёс.
   – Этого кота добыл в учебном хозяйстве института. Повадился он баран давить. Чабаны жаловались: «Чижик, помоги, совсем обнаглел». Ну, пошли с сыном. Туман взял след, дрался не на жизнь, а на смерть с рысью. Собаку потом зашивали. Кот на дерево влез, я его из мелкашки в лоб. Баранов теперь никто не давит, и чабанам спокойно.
Рысь очень хитрая, как и все кошки. Долго бегать не станет – прыг на дерево и шипит оттуда. Не заметишь её, может на спину заскочить.
..
   Есть в музее и волк, который весил 86 кг. Чучело из него Чижик делал вместе с будущими ветеринарами, биологами-охотоведами. Те без визита в музей зачёт сдать не смогут.
   – Они мои экспонаты в классы себе берут под запись. Очень нравится им изучать их. Изюб-ря тоже набили бутылками и синтепоном. Самое сложное: вставить арматуру в ноги, чтоб крепко стояло чучело. Без посторонней помощи не обойтись порой, а студенты – самые помощники, – показывает ногу дикой козы Анатолий Чижик.
 
Монгольский гриф
 
   Экземплярчики в музее иногда совсем неожиданные. Взять хотя бы этого чёрного грифа. Летел он за стадом дзеренов из Монголии. Питался падалью. Неизвестно, как долго он следовал за ними, но на забайкальской земле его ждала нелепая смерть: сел на электроопору и взмахнул крыльями...
   – Гриф не помещался в мою «копейку». Весил килограммов 15, а в зобу ещё четыре килограмма мяса дзерена, – вспоминает Анатолий Петрович. – А вот, доча, глянь на эту чушечку курносую. Правда, смешная?
   Точно! Домашняя свинья шашни с диким кабаном водила. Лохматое дитя грешной любвиБолговойвыросло на частном дворе, шкура попала к таксидермисту.
А рядом с ней родственник – дикий кабан. Но с такой роднёй без оружия лучше не встречаться – загрызёт. Недаром старые охотники говорят, что лучше повстречать в лесу с медведем, чем с коварным кабаном.
   – Вон чучело секача (кабана). Видишь, клыки у него какие, стриганёт ими – кости перерезает. Они у них к пяти годам вырастают, и самец заводит себе гарем. Ой, свирепый он! На меня дважды такой нападал. В пяти метрах от себя стрелял, собаки спасли – держали на расстоянии. Он же, зараза, как блоха прыгает. Всяко было. Но никаво, не страшно.  Секачи только лаек много у меня угробили, клыками им по животу и всё. Добивал потом.
   На противоположной стене от кабана композиция из чучел: тетеревятник держит в когтях куропатку. Эта история произошла в Каменке на даче Анатолия Петровича. Дело было весной. Жили у дачи штук двадцать куропаток, и стал на них охотиться ястреб-тетеревятник. Разгоняется сверху, как истребитель, бьёт жертву грудью. В ту весну куропаток осталось всего четыре. Чижик пожалел их и решил спасти. Теперь тетеревятник навечно застыл со своей добычей в музее на кафедре биологии.
   На другом стеллаже иная трагедия. Внук Петровича нашёл в декабре гнездо дрозда. В нем мёртвая мама-птица сидит на яйцах. Угорела в пожар, но деток не бросила...
Все эти экспонаты прошли через руки Чижика, даже цветы для музея сам сажает, сам обрабатывает своих чучел от моли. Студенты считают здесь пёрышки каждой птицы (того требует учёба), слушают, открыв рот, Анатолия Петровича, который дельные советы даёт, рассказывая о каждой птичке и звере.
 
И всё-таки охотник

   К концу экскурсии мой собеседник погрустнел. Вспомнил вдруг охоту лет этак 30 назад.
   – Сегодня, чтоб зверя добыть, надо километров за триста ехать, и то все ноги сотрёшь, пока ищешь. Я раньше недалеко отъезжал и охотился. Хребет же лысый стал – зверь ушёл отсюда. Ягоды и той не стало, я вон весь институт ею снабжал. Маточного леса нету до самого Арахлея, нет и животных, – крутит указку экскурсовода бывалый охотник.
   Вспоминает, как белковать ходил (кстати, в охоту он втянул не только сыновей, внуков, но даже дочь). По словам мужчины, за день в районе Кадалинских Дворцов можно было раз пять увидеть, как лайки коз гоняют. Сегодня – пусто.
   – Может, Ивано-Арахлейский заказник спасёт дело? – пытаюсь я найти решение.
   – Но, доча, когда там зверьё народится?! Лет только через 50-100. Пока лес пилят в таком количестве да нарезным оружием пользуются, ничё у нас не изменится. Шибко сейчас браконьеров наказывают, а толку – ноль. Они как лучат по ночам, так и продолжают.
Чижик – «правильный» охотник.
  – У нас, старых охотников, знаешь, какие правила строгие: никогда самок не стрелять, и Боже упаси стрельнуть утку весной. Сам перед собой в ответе. А что живодёром меня называют защитники животных, так я им так говорю: ребята, я умру, а после меня эти чучела останутся. Может так статься, что нигде этих животных и не встретят наши внуки и правнуки. Они ведь в единичном экземпляре у меня все. Пусть лучше в музее смотрят, чем в руки ружьё возьмут. Так, наверное.
Ольга ЧЕУЗОВА
Фото Даны Болговой
 
«ЧО» №50 (1325)
10.12.2014 г.

 

 

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

Введите число:*

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).