Рыцари Читы

Глава из книги Ирины Куренной «Горжусь, что я читинец» к 100-летию со дня рождения Олега Лундстрема. Часть IV


Часть I
Часть II
Часть III

Печальные события не окончились.Через год после похорон Франца Карловича семью Лундстремов ждал ещё один удар. 26 декабря 1918 года скончался отец жены Леонида – Галины и дедушка малолетних Олега и Игоря – Пётр Прокопьевич Валуев. Личность легендарная, он также заслуживает того, чтобы сказать о нём более подробно.


Пётр Валуев в фотографии А.К. Кузнецова. 1986 год. 

Его имя было хорошо известно среди политкаторжан, отбывавших сроки на Нерчинской каторге. Пётр Валуев – уроженец Одессы, но предки крестьянствовали в Херсоне. С детства от родного брата своей бабушки Екатерины Григорьевны – поэта Тараса Григорьевича Шевченко – он унаследовал талант к живописи. Выучился на маляра-живописца, числился в мещанах и писал картины как вольный художник. Пётр всю свою жизнь хранил сборник стихов великого кобзаря с надписью: «Внуку Петеньке на память».

После окончания Одесского сиротского училища Валуев примкнул к народовольцам, которые рисовали в воображении художника совсем другие картины, а именно идеалистического революционного переустройства мира. Для достижения цели внушали вновь прибывшим необходимость террористических атак. Цареубийство стало не только программной целью тысяч российских юношей и девушек, вступивших в партию «Народная воля», но и смыслом их существования. Именно от «Народной воли» исходили все теракты, связанные с покушением на императорские жизни, на них ушли почти все людские и материальные резервы. 

В 1879 году Одесса стала одним из городов России, где уже был осуществлён подкоп и заложена мина для взрыва железнодорожного полотна на перегоне между портовым городом и станцией Гниляково. Но поезд Александра II изменил маршрут, поскольку о теракте стало известно жандармерии. 

И вот через год новый план покушения на царя. Весной в Одессу конспиративно прибывают опытные подпольщики С. Перовская, Н. Саблин, В. Фигнер, Г. Исаев и другие. По ночам они роют землю для подкопа под мостовой, через бакалейную лавку на Итальянской улице, а затем утаптывают её в целях конспирации. Предполагалось седьмое покушение на Александра II. Член «Рабочей группы пропагандистов» Пётр Валуев среди помощников – мстителей за смерть своих казнённых товарищей-народовольцев. Император прибыл в Одессу не в запланированные сроки, а потому попытка покушения не принесла результатов его участникам.  Мишень ускользнула. 

Валуев, разумеется, не был главным участником заговора, но как самоотверженный герой, вступивший со своими товарищами в смертельную, но неравную схватку с царизмом, вместе с ними (за исключением Веры Фигнер, которой удалось улизнуть от охранки) был схвачен, судим Одесским окружным судом и приговорён к смертной казни. Правда, это случилось значительно позже – в марте 1883 года, когда, решив продолжить проваленное дело своих товарищей по партии, он вместе с Николаем Дзвонкевичем, Михаилом Дреем, Галактионом Батаговым и ещё двадцатью народовольцами (включая его самого) «засветился» по делу убийства любимца царя – военного прокурора В.С. Стрельникова. Убийство было совершено среди бела дня в самом центре Одессы Николаем Желваковым и Степаном Халтуриным.  

По свидетельству Веры Фигнер, за жертвой в среде революционеров закрепилась слава «бездушного и жестокого человека, добровольно бравшего на себя роль палача». 18 марта 1882 года ненавистный всей Одессе генерал Стрельников пообедал во французском ресторане, решил прогуляться и отдохнуть. Его застрелил Желваков, когда представитель свирепствующей в портовом городе Фемиды сел на одну из скамеек Николаевского бульвара. Убийц поймали, судили и повесили как неопознанных преступников.

Валуев был осуждён «за принятие заведомого участия в действиях противузаконного сообщества, деятельность тяжких уголовных преступлений и даже цареубийство». Всего на процессе по делу Стрельникова, начавшегося 26 марта 1883 года, проходило 23 человека, их обвиняли в государственном преступлении, но большинство не были профессиональными революционерами, их использовали на подхвате с мелкими поручениями, а некоторые и вовсе имели к делам народовольцев весьма отдалённое отношение. 

Участник процесса «23-х» Михаил Дрей свидетельствует: «Все, за немногими исключениями, не принадлежали ни к какой организации и были совершенно случайно набраны Стрельниковым и посажены рядом на скамью подсудимых». Разумеется, к этим воспоминаниям нужно отнестись с осторожностью, тем более что Валуев всё-таки принадлежал в числе пяти других подсудимых к террористической народовольческой группе. 

Смертный приговор прочитали только 3 апреля. Но Петру Валуеву и его товарищам казнь заменили десятилетней каторгой. Сыграло роль то, что сами они участия в убийстве прокурора не принимали и, возможно, вовсе не считали себя революционерами, а также то, что сам Валуев вместе с тремя участниками процесса подал прошение о помиловании. Случай этот был уникальным, поскольку впервые прошение удовлетворили от подсудимых-рабочих.

    
Бабушка Олега Лундстрема - Екатерина Валуева          Муза - дочь Петра и Екатерины Валуевых


Смягчение приговора, а значит, и судьбу Петра Прокопьевича мог предрешить и поход его жены Екатерины, с которой он обвенчался недавно, за помилованием мужа к генерал-губернатору Одессы. Поход увенчался успехом, тем более что Екатерина взяла с собой двухмесячную дочку Музу. Видя у себя в кабинете плачущую женщину с кричащим младенцем на руках, боевой генерал-фельдмаршал, бесстрашный кавалерийский офицер, известный в России своими победами в русско-турецкой войне 1877-1878 годов – Иосиф Владимирович Гурко растрогался сам.  Возможно, его пленило очарование молодой матери, а возможно, поскольку Гурко был назначен на должность генерал-губернатора Одессы временно, он решил, не боясь упреков, использовать эту возможность и поучаствовать в судьбе рабочей семьи. Во всяком случае, он тепло принял жену государственного преступника, успокоил её и вежливо объяснил, что единственное, что он сможет сделать для неё, – заменить расстрел мужа на вечную каторгу. Екатерина была несказанно рада губернаторскому вердикту, поскольку приговор дал ей впоследствии возможность последовать за мужем в Сибирь. 

«Смотрите, сколько случайностей способствовало моему появлению на свет, – скажет спустя много лет в одном из своих интервью внук Валуева Олег Лундстрем.  – Расстреляли бы деда, обо мне бы и вовсе речи не было».

Путь до Нерчинских рудников был долог. За месяц до прибытия на Кару генерал-губернатор Восточной Сибири Д. Анучин сообщил властям Забайкальской области, что на каторгу следует 20 государственных преступников. 

Валуев в кандалах познал все этапы каторжного пути. Здесь на своей шкуре ему пришлось познать и русскую поговорку «За что боролись, на то и напоролись»: ведь он год мыл золото в долине реки Кары для Его Императорского Величества (его Кабинета), на чью жизнь он покусился, за что был судим и чьей вотчиной считалась земля заводов, где он, Пётр Валуев, гробил свой хребет и на себе испытал печально известный своей жестокостью режим.  Затем он был отправлен на строительство дорог. К этому времени срок каторги уменьшили до четырёх лет, а амнистия, прокатившаяся по России после смерти Александра II, позволила не только избавиться от кандалов, но и поселиться в селе Верх-Читинское Кенонской волости с правом жить в административном центре каторжного края – Чите. 

По прибытии в город в 1884 году Пётр Валуев наладил связи с соузниками по Каре. Вопрос о жилье не стоял столь остро, поскольку в Чите политссыльные нашли приют в столярной мастерской политического ссыльного-карийца Ивана Осиповича Союзова. Он по процессу «193-х» за распространение противозаконной литературы четыре года волочил кандалы на Карийских приисках. В 1882 году Союзов прибыл в Читу на поселение и основал здесь вместе с соузником по каторге Степаном Богдановым на артельных началах мастерскую. Столярному делу Союзов научился ещё в Киеве, когда работал в мастерской известного краснодеревщика Кириллова, а потому его заведение было лучшим в городе. Валуев не только работал в артели Союзова столяром-краснодеревщиком, но и проживал в его доме. 

Для артельщиков участок работы Валуева был наиболее важен. Будучи художником, Пётр Прокопьевич прилагал максимум фантазий для выполнения лепных художественных работ в интерьерах читинских домов. И в наше время во многих читинских домах, имеющих статус памятников истории и культуры, сохранены лепные плафоны, изготовленные Валуевым или его учениками. По всей округе славились шифоньеры, столы, кровати и другие изделия, которые он раскрашивал под орех, красное дерево, дуб или мрамор. По сути, это был единственный в Чите мастер-маляр высокого класса, доходивший в своём творчестве до виртуозности. 

Валуев не оставался в стороне, если жителям Читы была нужна его помощь как художника, будь то оформление сцены в любительском спектакле или изготовление деревянной лошадки для маленького сына его товарища. Немалые способности проявились у Петра Прокопьевича в обучении столярному мастерству учеников-читинцев. Жители города отзывались о нём как исключительно дружественном и общительном человеке, не теряющем оптимизма и всегда бодром духом.  Летом 1885 года Валуев проявил инициативу катания всех ссыльных на парусной лодке, построенной по его проекту, по озеру Кенон, что для Читы было новинкой. Он же был капитаном судна. 

Все материалы рубрики "Золотой фонд" Земли Даурской"

 


Ирина Куренная
Фото из семейного архива
семьи Лундстремов

«Читинское обозрение»

№15 (1395) // 13.04.2016 г.


Вернуться на главную страницу

 

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).