По каторжному пути

Путешествие по местам ссылки и каторги Даурии. Часть IV


Продолжаем рассказ о трёхдневной экспедиции по каторжным местам Восточного Забайкалья, которую организовало краевое управление Федеральной службы исполнения наказаний. 

Итак, мы разделились на две группы, одна из которых отправилась в Кутамару, где находятся остатки каторжной тюрьмы, другая – в Акатуй. 

Чудная природа сопровождала безрадостное путешествие первой группы: пади, поляны цветов; преодолев речку, вдали увидели каторжные стены. По замечанию краеведов, этим бродом когда-то пользовались для вывоза руды. Фасад заштукатурен, раньше здесь находилась прачечная: каменно-деревянное обрамление, причём деревянная часть утрачена, осталось напоминанием прошлого. Внутри было много высокой крапивы, наверное, выполняющей защитную функцию. Дед последнего жителя Попова, покинувшего село, много в своё время рассказывал о прошлом края. В пади, там, где теперь растут берёзы, некогда добывали горную породу, чёрным пятном виднеющуюся издалека. Есть памятник с каменным постаментом и надписью: «Здесь покоятся революционные деятели. 1917, 6 марта». 

Вторая группа, добравшись до Акатуя, сразу двинулась к памятному месту – захоронению «неистового Михаила Лунина». Воздух был насыщен запахом чабреца. С трепетом и волнением мы поднимались по кладбищенским тропам всё выше, удивление нарастало, т.к. постепенно рассеивалось прежнее представление о том, что где-то одиноко в пустынном пространстве Восточного Забайкалья стоит памятник участнику тех далёких декабрьских событий 1825 года. Неузнаваемыми стали «каторжные норы», ведь прошло почти два века с тех пор. И вот среди современных могил – та, которую нам показали сотрудники местной полиции, любезно согласившиеся нас сопровождать. 

Непередаваемое чувство прикосновения к отечественной истории: провела ладонью по старому надгробию, на котором высечены пронзительные слова печали и любви: «Незабвенному брату Михаилу Сергеевичу Лунину, скорбящая сестра Е. Уварова. Умер 4 декабря 1845». Сердце чуть не выскочило из груди – таким долгим был мой путь к этому святому месту! 



Рядом с этими останками недавно был воздвигнут новый из чёрного мрамора с красивым ликом Лунина памятник – как дань уважения потомков тому, кто в стараниях и сомнениях пробивал дорогу свободы и демократии в родном Отечестве. 

Потом мы подошли к вытянутой обветшалой каменной стене, что являла собою остатки бывшей Акатуевской каторжной тюрьмы, построенной в 1832 году. Здесь-то и содержались декабрист Михаил Лунин, польские повстанцы, народовольцы... В центре села Акатуй был поставлен памятник герою 1825 года. Сегодня можно найти немало интересных материалов о его судьбе.

И об этом поэма нашего земляка – большого поэта Михаила Вишнякова. «Последняя вольность» – такое необычное название носит она, обращённая к одному из умнейших и смелых декабристов, сосланных в каторжное Забайкалье за своё инакомыслие. Содержание поэмы навеяно размышлениями автора о событиях прошлого, о судьбе «первенцев свободы», дерзнувших в эпоху царизма провозгласить новые идеи раскрепощения и преобразования России. Глубокая начитанность и знание мельчайших деталей, связанных с периодом формирования и развития декабристских идей, позволили М. Вишнякову создать большой поэтический труд об одном из трагических периодов в жизни дворянской России XIX века. Искусно владея материалом, поэт пишет историю своего любимца из той «орлиной стаи», что закованной в железы, была отправлена по этапу в далёкую и безлюдную Даурию. Перед читателем проходит жизнь человека несгибаемой воли и мужества, для которого достоинство было самым высоким критерием человечности. 

Почему он, а не другие из тех 120 ссыльных декабристов, привлёк такое пристальное внимание забайкальского поэта? Истоки ответа, наверное, кроются в характере самого создателя столь яркого образа декабриста Михаила Лунина. Понимая значимость личности героя, автор пытается разобраться в сложных коллизиях его жизни, может быть, поставить себя на его место, прочувствовать всю сложность и неоднозначность ситуации. 

Язык поэмы настольно эмоционально точен, что заставляет читателя сопереживать вместе с автором. Обращаясь к герою, автор пытается постичь «времени черты», раскрыть «гордый и ранимый» характер человека из прошлого России. Он, называя его узником «Акатуя и Читы», обращается к нему как к другу: «Есть о чем поговорить душевно. / Жизнь идёт, то радуя, то зля».

Исходив все тропы забайкальских декабристских мест, М. Вишняков останавливался у особо дорогих: «У могилы вашей в Акатуе / Над холмом, от времени седым, / Вымахали травы, и, ликуя, / Дождь прошёл...». 

Во второй части произведения автор задумывается о правильности действий декабристов. Мощно, точно и глубоко своевременно об этом сказано у Вишнякова: «Призвать к борьбе? Губителен, не нов / Сей глас мятежный на путях России, / Когда ещё гражданственность / не в силах встряхнуть оцепенение умов.../ Волна восстанья – тёмная стихия: / Скрип виселиц и полночи глухие, / Алтарь свободы, тёмный от крови». 

В XII главе «Прощание» даются глубокие и искренние философские размышления о судьбе своей Родины: «Россия! Ещё молодая страна / С неразвитым чувством потери. / Оплачет, отерпит, и верит, / И новые ждёт времена». 

По выражению самого поэта, «слово как защитная броня» передаёт разные чувствования и переживания лирического героя. Из поэмы мы узнаём о переписке брата с сестрою, в которой, как мы знаем, М. Лунин пытается смелым словом раскрыть пороки «гнусной российской действительности». Его «ум непримиримый» наносит точный удар по самодержавному режиму. Последняя из 13 глав лирического произведения посвящена памяти человеческой. Поэту дорога эта тема, вот почему, рассказывая о героических лицах прошлого, он взывает к живой памяти потомков. 

Поэты XIX века, откликаясь на исторические события края, оставили немало интересных строк об акатуйской каторге. Среди них Дмитрий Павлович Давыдов (1811-1888), в сибирских и забайкальских стихотворениях которого воплотился тип яркой художественной личности, обращённой своими мыслями к человеку непростой судьбы, стремящемуся к воле. Об этом и главное произведение поэта «Славное море, священный Байкал», ставшее популярной народной песней, которую и сегодня, в век мощнейшей музыкальной индустрии, не забывают, любят и поют. Поют вдохновенно, с душевной теплотой, отдавая дань уважения к прошлому российской глубинки. 

Из 11 куплетов полного текста народ оставил в своей памяти всего лишь пять, но, вероятно, самых пронзительных и понятных. Так, в середине XIX века в Забайкалье родилась песня, автором которой был не ссыльно-каторжный, а служилый человек из учителей, наделённый тонким чувством художника и психолога. Вначале её, по утверждению историков, пели политические ссыльные в Нерчинской каторге, «высоко оценившие заложенный в ней взрывчатый порыв», позже пела вся Россия, мечтая о радостной и свободной жизни по примеру того беглеца, почуявшего волю. Байкал из большого озера с чистой водой превратился в символ души народной, такой же богатырской и чистой. Сюжет стихотворения «Думы беглеца на Байкале» основан на подлинных событиях.

Известно, что опубликованное впервые стихотворение было снабжено примечанием о беглецах с каторги. В нём автор утвердительно говорил о том, что знал примеры переплытия Байкала в бочках этими самыми беглецами, которых тогда называли «варнаками». И в первом варианте были такие строчки: «Труса достанет и на судне вал, / Смелого в бочке не тронет». Бежали чаще с Акатуйской каторги, тюрьма которой считалась самой жестокой. Всего в двух строках, но с такой эмоциональной точностью рисуется этот образ: «Раз побывать в Акатуе бы вам / В бочку полезли бы сами». 

Подвергаясь смертельной опасности, варнаки часто пересекали Байкал в омулёвых бочках в более спокойном месте, южнее Баргузинского залива, где дул северо-восточный ветер «баргузин». Сделанный из «дыроватого» кафтана парус ловил попутный ветер, радуя беглецов. Эти любопытные замечания можно найти в книге учёного-озероведа Г.И. Галазия «Байкал в вопросах и ответах» (1988). 

Бесстрашие и неукротимый дух каторжников, стремящихся на волю, поражал. Непрекращавшиеся поимки варнаков заставляли их придумывать другие пути, иногда через высокие гольцы Хамар-Дадана, Тунки, реку Иркут. 

«Не желая обходить Байкал кругом по крутым горам и делать таким образом вёрст триста-четыреста лишнего пути, беглые пускаются через Байкал в какой-нибудь старой утлой лодочке. Некоторым смельчакам удаётся благополучно окончить такой рискованный путь, но большая часть из них погибает в море», – так писал в конце XIX века Д. Стахеев в очерке о Байкале, помещённом в книгу «Живописная Россия» (1895), ставшую теперь библиографической редкостью. Автор отмечал и то, как бежавшие зимой в пургу замерзали на льду, выбиваясь из сил. 

К этой теме обращался и друг первого поэта Забайкалья Ф.И. Бальдауфа Алексей Николаевич Таскин (1804-1875). Его поэму «Нерчинские беглецы» сравнивают с поэмой А. Пушкина «Братья-разбойники». Они похожи и сюжетом, и строем речи, и той жаждой свободы, что живёт в героях. Как и у А. Пушкина, это стремление к воле связано с побегом. Поэма рассказывает о том, как два беглых каторжника встречаются в тайге и договариваются вместе бежать на волю: татарин Файзулла из Акатуя – бывший атаман и волжанин из Клички, где некогда служил сам автор. Нас сразу привлекают те географическиеи точки, где происходит действие: знакомые забайкальцам Акатуй и Кличка. 

Написанное в 1863 году в форме стихотворения, произведение А. Таскина «Нерчинские беглецы» похоже на поэму, в которой «сердцем» является монолог героя. Вот как о своём желании говорит Файзулла: «Но тягость ссылки не смирила / Души бунтующей моей». Лейтмотивом звучат его слова: «Как прежде я люблю свободу». Как и пушкинские братья-разбойники, таскинские беглецы проявляют симпатии и заботу друг о друге, но в отличие от пушкинских братьев по крови, герои Таскина – братья с общей долей и судьбой. Вероятно, автор выражает и собственный порыв к свободе, осторожно подходя к социально-политическому обобщению. 

Несмотря на подражательность, а она была свойственна всем нерзаводским поэтам-кадетам (Ф. Бальдауф, Н. Фриш, А. Таскин), нельзя недооценивать талант А. Таскина, пытавшегося найти свой путь в литературе и интересно выразившего себя в переводческой и публицистической деятельности. Отмечу, что его стихотворение «Нерчинские беглецы» пролежало неопубликованным до 1873 года, и только за год до смерти Таскин решился-таки его напечатать. «Зарыл талант в служебной суете», – говорили о нём современники. 

Пётр Филиппович Якубович (1860-1911) в стихах, прозе и письмах не раз упоминает о зверствах карийской каторги (в Акатуе политические содержались вместе с уголовными преступниками и работали в серебряных рудниках). Об этом он пишет в письмах с каторги: «Проклятый Акатуй! И благо тому, кто избежит его когтей, высасывающих лучшую кровь из сердца, сушащих мозг и обессиливающих душу». Стихотворения каторжного периода он объединяет в цикл «Кара и Акатуй» (1889-1893). 

Все эти художественные примеры из прошлого и настоящего заставляют задуматься о скоротечности жизни и её изломах. Путь по каторжному Забайкалью своим завершающим этапом вылился на страницы печати, к которой, хотелось бы на это надеяться, читатели не останутся равнодушными.

Все материалы рубрики "Страницы истории"

 


Людмила Полетаева,
кандидат культурологии

«Читинское обозрение»
№34 (1414) // 24.08.2016 г.


Вернуться на главную страницу

 

Обсуждение
М. О. И. 09:07 03.03.2019
Парадокс - в июле 2012 года «под аплодисменты публики» хорошими людьми фактически совершен акт вандализма: нарушен закон, нарушена воля самых близких людей.
В августе 2011 года могила и памятник были в полном порядке. Сейчас – основание надгробия разрушено, вместо обелиска с католическим крестом стоит что-то невообразимое, нет даже таблички с текстом Екатерины Сергеевны Уваровой. Могила М.С.Лунина – всенародная память и дорога людям не только в России.
Главное – пропало. Скорблю.
М. О. И., г. Новосибирск.
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).