Рыцари Читы

Глава из книги Ирины Куренной «Горжусь, что я читинец» к 100-летию со дня рождения Олега Лундстрема. Часть V


Часть I
Часть II
Часть III
Часть IV


Мастерская Союзова находилась в большом двухэтажном доме, некогда принадлежавшем декабристу Сергею Григорьевичу Волконскому, отбывавшему каторгу в Читинском остроге. По данным исследователя истории Читинской церкви декабристов Л.В. Храмовой, только что отстроенный дом в своё время жена Волконского Мария Николаевна купила у священника читинской Михайло-Архангельской церкви Симеона Титова сразу по возвращении из Благодатки, «отделала его и развела при доме сад». Дом стоял на пересечении улиц Камчатской (Столярова) и Селенгинской. В 1830 году по отъезду из Читы Волконская продала его купцу Чистохину. Пётр Валуев сделал российской истории неоценимую услугу, когда зарисовал дом декабриста в августе 1885 года, тем более что строение вскоре исчезло с лица земли. 

«Дом сломан в мае 1886 г.» – свидетельствует Валуев в записи, сделанной внизу на рисунке рукой художника. К счастью, эту бесценную реликвию истории старой Читы успел сфотографировать основатель Читинского краеведческого музея Алексей Кириллович Кузнецов. 

Знаменитый на всю читинскую округу дом декабриста с его обитателями успел принять в свои стены одну знаменательную личность, посетившую Читу в 1885 году и имеющую к Петру Валуеву (деду Олега Лундстрема) прямое отношение. Это был американский журналист Джордж Кеннан, предпринявший вместе со своим товарищем художником Жоржем Фростом путешествие в Сибирь для изучения её каторжной действительности. В Чите Кеннан должен был получить разрешение для посещения Карийских рудников, принадлежащих русскому царю. Однако в резиденции военного губернатора Забайкальской области Якова Фёдоровича Барабаша сообщили, что их превосходительство находятся в Хабаровске и в Чите будут нескоро. 

Ещё в Петербурге американский журналист Джордж Кеннан настойчиво искал встреч со сведущими людьми, которые были связаны с Сибирью. Одним из них оказался литератор и учёный Николай Ядринцев. Он встречался с Кеннаном и Фростом в своей петербургской квартире и снабдил их рекомендательными письмами в разные сибирские города, в том числе и в Читу. Можно представить, как были обрадованы американцы, когда здесь их свела судьба с бывшими узниками Карийской каторги, посещение которой они считали одной из главных задач своего прибытия в эту «самую дикую часть Сибири». 

В Чите путешественники остановились в гостинице «Петербург», но «многие поучительные вечера проводили в верхнем этаже старого декабристского дома». Эти вечера Джордж Кеннан впоследствии назвал «одним из приятнейших сибирских воспоминаний». 

Восхищаясь образованностью, умом и эрудицией русских «политических», путешественник писал жене в феврале 1886 года: «Среди них есть сильные, благородные и героические личности, такие личности, о которых иногда читаешь в рыцарских романах, но так редко встречаешь в обыденной жизни. После каждой встречи с ними я возвращаюсь столь одушевлённым и взволнованным, что не могу потом уснуть часами». 

Не приходится сомневаться, что цели, побудившие американца отправиться в неизмеримо дальнее и столь опасное путешествие, были не только научные и познавательно-приключенческие, но и разведывательные. Разведка традиционно заключалась в фиксировании революционной ситуации, состояния инфраструктуры Сибири, её политического климата, каторжных тюрем, полиции и стратегических природных кладовых. При этом нельзя отрицать талант Кеннана-публициста, привлекательность, харизматичность его личности, мужество и бесстрашие натуры, а также заслугу и значение его публицистических работ для истории освободительного движения России и Сибири в целом, с жизнью которой на протяжении десятилетий он знакомил читающий мир планеты, в том числе саму Россию.

Вскоре, чтобы увидеть каторгу собственными глазами, Кеннан и его спутник на себе испытают кошмары трудной и крайне опасной поездки на Кару, куда они отправились «непрошеными гостями», поскольку так и не дождались прибытия в город губернатора и не получили разрешения. По возвращении с Кары американцы жили в маленькой гостинице с названием «Отель Владивосток», но снова и снова навещали дом Волконского. Здесь они получали не только тёплый приём и стол (в своих воспоминаниях путешественники жаловались, что на читинском базаре было невозможно купить ничего съестного), но и жадно впитывали дополнительную информацию о каторжных тюрьмах Кары из первых рук. 

По свидетельству Кеннана, политссыльные не считали нужным скрывать свои этапные и каторжные мытарства, и они вовсе не искали у своих гостей сочувствия и жалости. Главной целью бывших каторжан было донести до мировой общественности и всей России преступления и произвол царизма в сфере каторги, судебной и тюремной систем.  Валуев и Союзов передали Кеннану свои воспоминания, записки, письма, автобиографии узников, их фотографии и другие материалы, свидетельствующие о нарушении прав человека на Нерчинской каторге. Всё это в целях конспирации они помогли гостям отправить посылкой в Петербург. 

«Во время нашего пребывания в Чите, – писал Кеннан, – большую часть дней мы проводили с «благонадёжными» элементами города, а ночей с ссыльными. … Многие из ссыльных были прекрасно образованные, умные и симпатичные люди, беседа с которыми была всегда полна прелести и интереса. Я и теперь ещё нередко вспоминаю с удовольствием, смешанным с какой-то болью, эти вечерние часы. Мы не всегда были угрюмы и печальны, не всегда перебирали лишь тёмные стороны русской действительности. Иногда Лазарев (Егор Лазарев – революционер-народник, проходил по делу «193-х» вместе с Союзовым, был выслан в Забайкалье на три года и водворён на жительство в с. Татауровском. В 1890 г. бежал из ссылки в Америку, где организовал Общество американских друзей свободы в России. В США встречался с Дж. Кеннаном, помогал ему в издании книги «Сибирь и ссылка») или Валуев брали гитару и под её аккомпанемент пели нам русские романсы, или я с Фростом вытягивали им наши американские песни: «Bingo», «The Bull-dog» или «Solomon Levi», или, наконец, мы пели хором какую-нибудь из любимых русских революционных песен». 

Нет сомнения, что увлекательное содержание богато иллюстрируемой, известной на весь мир книги Кеннана «Сибирь и ссылка», вышедшей по возвращении его в США, было создано при деятельном участии забайкальских политкаторжан, в том числе Петра Валуева. В России книга была строго запрещена цензурой, а сам Кеннан объявлен персоной нон-грата. Тем не менее, в годы первой российской революции в свет вышло несколько её переводов на русском языке. Книга несла критику правящего царского режима, разоблачала тяжёлые условия пребывания политзаключённых на царской каторге, все её ужасы, что стало толчком к распространению на западе критического взгляда на Россию в целом.  При этом стремление известных россиян – бывших забайкальцев революционеров-мыслителей Петра Кропоткина, Феликса Волховского, Егора Лазарева и других к тому, чтобы книга Кеннана увидела свет, несло самый положительный заряд сочувствия к русскому народу и жажды создания государства всеобщего благоденствия.
Больше фото смотрите в №16 (1396) газеты "Читинское обозрение"

Все материалы рубрики "Золотой фонд" Земли Даурской"

 


Ирина Куренная
«Читинское обозрение»

№16 (1396) // 20.04.2016 г.


Вернуться на главную страницу

 

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).