Художник, который пишет жизнь

Возможно, именно бесконечно красивое закатное небо и стало тем первым шагом к мольберту


Мы едем в автобусе шумной творческой компанией — музыканты, художники и писатели. Ни с кем, кроме организаторов — двух специалистов краевой библиотеки им. Пушкина, я не знакома.

Впереди меня, за спинками сидений видны светло-русая шевелюра одного, и чёрная как смоль другого попутчика. Ростом невелик, но басок солидный, и тон — как у педагога. Не нужно быть большим знатоком, чтобы понять, что эти двое — художники. И разговор между ними такой интересный, что я поневоле «навострила» уши. Вспомнила, как в далёком своём детстве собирала из прочитанных уже журналов «Крестьянка» и «Работница» иллюстрации и очерки о художниках, и их творчестве. Знакомилась с Шишкиным, Тропининым, Левитаном. Интернета не было, и книг такого содержания в нашей деревенской библиотеке, думаю, тоже не очень много было, поэтому так радовали эти очерки о знаменитых художниках.

А тут сидят два парня, и разговор только про композицию, про краски, про «пленэр». Чуть позже, взяв в руки программу нашей поездки, я увидела, с кем я еду. Светлый — Артём Тарасов, чьим творчеством не переставала восхищаться, будучи на его выставке, а второй — не известный мне ещё художник Владимир Будожапов.



Дульдурга затерялась среди степей и голых, как коленка, сопок. Каждый, кто здесь пьёт степной настой полыни и душистого разнотравья — немного поэт и художник. По-иному, пожалуй, и не бывает. И любой чабан, проезжая в степи, будет петь бесконечные песни — бесконечные, как сама степь.

В Дульдурге Владимир умудрился отлучиться после обеда, оказывается, погостил у родных.

— Учился я тут, в Дульдурге. Никто из родных в художниках не числится, а мне всегда хотелось рисовать. И где-то классе в третьем я уже стал победителем школьного конкурса рисунков. Все мои тетрадки на обороте последнего листа вечно были в набросках. Учитель рисования Анатолий Трухин поощрял тягу к рисованию. Учился я не очень прилежно, точные науки не любил. Мне больше нравились гуманитарные предметы. Особенно — литература, обожал Тургенева, «Записки охотника». Каждое лето отец отправлял нас с братом в сторону Алханая, к нашей бабушке на стоянку на помощь. А там — вольница! Помогали ухаживать за скотом, трудились на сенокосе. Электричества, кино, телевизора — нет. Ужинали порой при керосиновой лампе, — вспоминает он.

Но зато там никогда не надоедающие рассветы, туманы, закаты, грозовые тучи и яркая синь неба над степью. Это «кино» ему никогда не надоедало. И, возможно, именно бесконечно красивое закатное небо и стало тем первым шагом к мольберту — безотчётное желание всё запечатлеть.



Уже к седьмому классу Владимир точно знал, что будет именно художником. Преподаватель Анатолий Трухин, хоть и закончились уже уроки у старшеклассника, часто встречался с ним, смотрел рисунки, рассказывал о годах своего студенчества и как-то исподволь укреплял родившееся желание рисовать.

После 11 класса жизнь преподнесла неожиданный подарок. Владимир как активный и целеустремленный — танцор, участник КВН подался во ВДЦ «Океан». Работал там два года по контракту, бесплатно обучался в Новосибирском госуниверситете, на отделении социальной педагогики. Но мечта детства — стать художником не отпускала. И вот, спустя два года, возвратился домой, собрать справки для поступления, чтобы ехать учиться.

И вот тут-то и подкараулила любовь. До этого и знакомы были, и учились в параллельных классах, но не особо замечали друг друга. И тут «она на меня посмотрела и всё. Попал под её глаза…».

Тем не менее, собрав документы, уехал в Санкт-Петербург, мечта оказалась сильнее. И поступил не куда-нибудь, а в Рериховское, старейшее художественное училище России. Стал учиться, и тут опять «вдруг». Вдруг узнал, что в Дульдурге у его девушки скоро родится малыш...

— В общем, когда дочка родилась, я понял, что не смогу жить и учиться спокойно, зная, что она там одна, с нашим ребёнком. Бросил учёбу и вернулся домой, проучившись полгода.

Так у Владимира появилась семья. Пять лет работал в Дульдурге на разных работах, не связанных с рисованием, и ждал 5 лет, пока ребёнок подрастёт. Но рисовал, читал книги, делал этюды. А потом сказал жене, что поедет учиться на художника. Та, конечно, обиделась:
— Глаза бы мои тебя не видели.

...С тем и уехал. Набрал в Интернете художественные училища и выбрал первое попавшееся — Иркутское.

Было в тот год 8 бюджетных мест и 8 платных, конкурс огромный. «Я не ходил на подготовительные курсы, но поступил. У меня просто не было иного шанса учиться — денег нет на учёбу. Я был на втором месте на бюджет, из 300 баллов набрал 280. Сдавал рисунок, композицию. Русский язык. Мне пришлось даже пройти ЕГЭ. Из-за сочинения я чуть снизил балл, поэтому 280, а не 300 баллов».

Все годы обучения жил в общежитии, 500 рублей в месяц платил. В комнате жили по трое. Тесновато, там всё-таки мольберты, нужно личное пространство. Но терпел всё, очень хотел выучиться.

— Пока я учился, мама умерла. Я был тогда на 4-ом курсе. Папа, слава Богу, жив. Вернувшись, я пытался устроиться на работу по специальности, но не было мест. Мне тогда очень помог известный земляк Бато Дугаржапов, который живёт в Москве. Он уже признанный художник. Я познакомится с ним в Фейсбуке, стали переписываться. Он говорит: «Прилетай». Когда признался, что туго с деньгами, он дал мне денег и мы сразу прилетели в Крым. Там я познакомился с другими художниками — писали этюды, наблюдали за работой друг друга. Мне это очень многое дало. Когда художник варится в собственном соку — это очень тяжело: не видишь своих ошибок, дальнейшего пути. Я ведь к тому времени уже думал бросить всё. У друзей достаток, машины, а я гол как сокол, — продолжает мой собеседник. — И вот поездка — как глоток чистого воздуха. Мы там выставлялись в Севастополе, в других городах, а ещё в Москве в Центральном Доме художника. Было это пару лет назад, — вспоминал он свои поездки, заставившие поверить в себя, обрести уверенность.

Я наблюдала, как он пишет этюд: вгляделся в улицу, нашёл «цель» и начал. Часа два — и прекрасный этюд практически готов. И почти каждый переполнен солнцем. Даже в дождливой улочке Акши, потемневшему от старости дому он вдруг каким-то ювелирным жестом добавил пару кустов цветущих шафранов. И дом ожил, помолодел, приосанился. И останется в памяти людской таким суровым красавцем, вроде старичка в кепке с цветком.

Рассматриваю в интернете его картины, этюды. И вижу своё — наши улочки и дома, сельские привычные глазу картинки — сенокос, коровы. И испытываю подлинное удовольствие от понятности художественного языка. Это не картины — это сама жизнь...



«Люблю и жанровые картины, и пейзаж, и портрет. Когда на пленэре, пишешь состояние природы в этот короткий момент. А для портрета нужно время.

Преподавать пока не пробовал, пишу картины. Занятие дорогое — краски, холст, багет — всё требует денег. Покупателей сейчас поменьше — кризис. Дочка пошла в десятый класс, скоро учить надо — нужно устраиваться на работу. Трудом художника в чистом виде сложно кормиться. Для своих детей не хотел бы судьбы художника. Не хочется быть средним. Для творческого человека такая работа — постоянная мука. Мне порой очень жаль свою жену, детей, родных. Иногда идёшь на какие-то жертвы ради достижения цели, в ущерб семье. Это очень тяжело — ощущать вину перед своими. Но самое главное — если есть поддержка, то и творишь, как паришь. А моя поддержка — моя Баирма. Счастлив, что она у меня есть».


Вот, пожалуй, и всё, что я успела узнать о прекрасном Мастере из дульдургинских степей.

Думаю, мы о нём ещё услышим много хорошего. Жду, с нетерпением жду его персональную выставку в Чите. Кланяюсь его Баирме — за верность и долготерпение, за сохранность этого самородка.

Все материалы рубрики "Забайкалье многоликое"

 


Елена Чубенко
Фото из архива автора
«Читинское обозрение»
№43 (1683) // 20.10.2021 г.



Вернуться на главную страницу

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).