Забайкальцы за Хинганом

Воспоминания легендарного полковника И.Т. Артёменко. Часть V


Часть I
Часть II
Часть III
Часть IV


Медленно прохожу под самурайскими мечами, чувствуя, как по спине катятся холодные капли пота, но точно по-воински отвечая на «приветствия», у парадной двери. Переступаю порог в кабинет Ямады. Громадное квадратной формы помещение, откуда открыта широкая дверь на балкон. Пол покрыт большим, во всю площадь кабинета, персидским ковром под цвет лесного мха. Биение сердца успокаивается, дыхание приходит в норму, но всё же боль в висках ощущаю.

Вхожу в кабинет. И сразу же мысль: вот оно, логово врага... В центре кабинета маленького роста, худенький, с остриженной головой и реденькими усиками человек, на боку самурайский «меч духа» с позолоченным двойным эфесом, одет в полевую форму. Человеку 68 лет, он и есть сам барон генерал Ямада Отодзо, главнокомандующий всеми японскими, маньчжурскими и дэвановскими войсками в Маньчжурии и Корее, наместник императора Японии в Маньчжурии.

Подошёл к нему, примерно в двух шагах остановился и чётко представился:
– Полковник Артёменко, уполномоченный советского командования и маршала Малиновского, прибыл предъявить и вручить вам ультиматум советского командования о прекращении огня, сопротивления и сдаче в плен. О безоговорочной капитуляции! Вот мой мандат.

Мой переводчик, а затем и переводчик Ямады перевели мною сказанное.

Ямада тоже представился:
– Главнокомандующий императорскими войсками в Маньчжурии, генерал-барон Ямада Отодзо, готов вас выслушать.

И тут же на лице генерала проскользнула злорадная улыбка. Я понял, что сделал он это с большим трудом, напрягая свои старческие нервы и усилия.

– Хоросьо, хоросьо, всё ясно, – сказал он по-русски, а через переводчика добавил: – Разрешите мне как военачальнику, к которому вы прибыли с визитом, по старому армейскому обычаю пригласить вас сначала к столу как дорогого гостя. С дороги отведать японские закуски и сакэ, а если господин русский полковник захочет, то и русской водочки. Стол накрыт лично для вас. Прошу с дороги перекусить. Прошу, прошу, очень прошу.

Он приложил руку к груди и поклонился. Я хорошо понимал, что Ямада пытается уклониться от прямого разговора о капитуляции, начать переговоры о перемирии, наш ультиматум не обсуждать, затягивая с его принятием. Это то, о чём предупреждал меня Р.Я. Малиновский.

Я ответил:
– Благодарю, генерал, за столь любезное приглашение и ваше гостеприимство, за добрую память о традиционных армейских обычаях. Но я вынужден напомнить вам, что сорок лет назад в Порт-Артуре к генералу Стесселю прибыл японский представитель – парламентёр с ультиматумом японского командования о сдаче крепости и капитуляции. Он тоже, как и я, был приглашён сначала к столу, но отказался от угощения и не сел за стол до тех пор, пока русскими не был подписан акт о капитуляции и сдаче крепости и войск в плен.

– Следовательно? – спросил меня порученец генерал Тамокацу.

– Следовательно, и я поступлю так же, не нарушая истории и традиций своих предков.

Переводчики перевели. Злорадные улыбки на лицах японцев и особенно у генерала Ямады мгновенно исчезли. Ямада тяжело вздохнул, по-солдатски выпрямился и сказал:

– Да, история, история. Прошу прощения. Как я понял, русский уполномоченный желает сначала приступить к деловому разговору. Я готов выслушать русского уполномоченного и требования его командования. Прошу к рабочему столу.

Ямада быстро, поддерживая меч на боку, зашёл за свой рабочий стол и остановился, опёршись на эфес меча. Все японцы расположились с левой стороны и подальше от стола. Я стоял против Ямады, мои товарищи – справа. Нас разделял стол. Я почувствовал всю глубину ответственности в эту минуту, ибо она была началом главного события официальной встречи. Я ещё раз повторил:

– Ближе к делу, ближе к истине. А истина ясна. Это требование советского командования, и оно заключается в следующем. Переводчиков попрошу точнее переводить. Первое: немедленно прекратить огонь и сопротивление на всех участках фронтов. Сложить оружие. Второе: немедленно вывести все войска из столицы – города Чанчуня и других городов, указанных мною. Третье: открыть все пути для ввода советских войск в Маньчжурии. Четвёртое: подписать акт о безоговорочной капитуляции. Пятое: на выполнение этих, как видите, довольно скромных и по сути формальных требований отводится 48 часов.

Переводчики чётко перевели. Японцы угрюмо качали головами. Я добавил:

– Ну, и шестое: вам лично, господин командующий, и премьер-министру необходимо выступить по радио с приказом своим войскам немедленно прекратить огонь, сложить оружие, сдаться на милость победителя – капитулировать. Надеюсь, радиосвязь у вас с войсками есть. Вашим войскам белыми флагами сообщить русским войскам о готовности сдаться в плен – капитулировать. Это будет очень короткий, но и самый верный ваш приказ. Ваши войска ожидают его с нетерпением. Премьер-министру Чжан Цзинкую необходимо обратиться к своим соотечественникам – народу Маньчжурии со словами о том, что японские войска капитулировали и сложили оружие. Война прекращена, закончена. Советские войска вступают в столицу Маньчжурии и другие города и сёла не как завоеватели, а как освободители китайского народа от японского порабощения. Это тоже будет очень понятно народу, стране. Надеюсь, что и народ этого ожидает с нетерпением.



Выслушав внимательно перевод и явно нервничая, дрожащим старческим голосом Ямада ответил:
– Ваших войск близко нет. Фронт ещё за 400-500 километров. Мои войска с успехом могут сопротивляться. Ведь в столице Маньчжурии вас пока 11 человек русских военных, перед которыми мне, как командующему и старшему по званию военоначальнику, стыдно, позорно и даже грешно перед богом и императором соглашаться на капитуляцию и сдачу своих в плен. Приказать своим войскам сложить оружие, не видя ваших основных сил и прямой угрозы для капитуляции, я не могу. К тому же, пленить меня и моих генералов может только равный в звании, а ведь вы только полковник, независимо от занимаемой должности и полномочий.



Переводчики перевели. Я внимательно разбирался в каждом сказанном Ямадой слове и его смысле, затем ответил:

– Ваши войска уже испытали, что такое действия наших основных сил. Вам, господин генерал, с балкона вашего кабинета и из штаба вряд ли будет видно то, чего вы желаете... Ещё ни одно сопротивление ваших войск к победам не приводило. Ваши войска уже не могут контратаковать, они с большим трудом могут только сопротивляться, да и то недолго.

Ямада заметил:
– Вы, русский полковник, слишком смело и, я бы сказал, очень решительно и даже рискованно предъявляете мне такие ультимативные требования своего командования. Вы забываете, что вы не на линии фронта, а в кабинете главкома японских императорских войск, которые без приказа не сдаются! Вы сейчас полностью в наших руках. Всё может оказаться так, что наши основные переговоры о перемирии могут не состояться.

Последние слова Ямада сказал со злорадной улыбкой. Затем он низко наклонился через стол ко мне и сильно оскалил старческие жёлтые зубы. Слова «переговоры» и «перемирие» меня сразу как будто огнём обожгли. Замысел Ямады был понятным. Он во что бы то ни стало уклоняется от безоговорочной капитуляции и будет стараться свести нашу встречу к переговорам о перемирии.

Помня указания Р.Я. Малиновского: «Никаких переговоров о перемирии! Только безоговорочная капитуляция!», я ответил Ямаде:

– Прошу вас, генерал, и всех присутствующих чинов японских войск учесть то, что я, безусловно, не забываю, где нахожусь. Знаю и отдаю полный отчёт в том, что я нахожусь в кабинете главнокомандующего японскими войсками в Маньчжурии. Чем горжусь и обязан своим предкам – героям Порт-Артура. Горжусь и тем, что мне, первому советскому офицеру, выпала честь встретиться с вами лично и потомками японских вооружённых сил, его командования, которое тогда, в 1904 году, диктовало свой ультиматум защитникам русской крепости, а теперь вам предъявить требования – ультиматум советского командования, как бы меняясь ролями через сорок лет. Смею вас заверить, что с такой же решительностью буду вынужден требовать от вас их точного и своевременного выполнения. Ваше замечание, генерал, о том, что я нахожусь в ваших руках, не совсем справедливо. Ибо права и международная неприкосновенность парламентёрской личности, к которой отношусь и я, обеспечиваются международным законом, который, надеюсь, вы как большой военачальник хорошо знаете.

Ямада, внимательно выслушав мой ответ и переступая с ноги на ногу, ответил:
– Однако вы, как доблестный русский офицер, поступаете патриотично. Ваш командующий, видимо, хорошо знал, кого он посылает и кому поручил такую роль независимо от звания. Возможно, и вы генерал в полковничьих погонах. В этих случаях всё может быть, как и то, что ваш командующий маршал Малиновский носит генеральские погоны «Морозова».

Японцы знали, что в период подготовки к операции в Маньчжурии по разгрому Квантунской армии командующий Забайкальским фронтом Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский именовался «генерал-полковником Морозовым» и носил генеральские погоны. Многие штабные генералы и офицеры в период Маньчжурской операции имели псевдофамилии. Я, например, до вылета парламентёром именовался «полковником Артамоновым». И первое донесение из Чанчуня подписывал этой фамилией. Японскому командованию было известно, что Забайкальским фронтом руководит не генерал М.П. Ковалёв, который всю войну был в Чите, а «какой-то генерал-полковник Морозов», о котором оно по данным своей разведки узнало только в августе.

– Ваш командующий, – продолжал Ямада, – может больше чем гордиться вами. Но всё же что будет, если я не приму требования вашего командующего? И императорские войска будут продолжать сопротивление и дальше?

– Считаю, – ответил я, – что ваши действия будут не только неверными, но и несправедливыми. Ваши солдаты, как и все живые люди, не хотят умирать. Мирные города и сёла, дети, женщины, старики, все жители не должны быть уничтожены по вашей вине. Следовательно, и вам об этом необходимо подумать.

Не успел переводчик перевести сказанное мною, как в кабинет вбежал дежурный офицер и что-то растерянно начал докладывать по-японски. Титаренко не успевал переводить. Тогда я попросил генерала Тамокацу повторить доклад, а переводчиков подробно перевести.

Оказывается, офицер сообщил:
– Ваше превосходительство, к столице приближается большая армада русских тяжёлых самолётов под сильным прикрытием истребителей. Наши самолёты подняться не могут. Аэродром с боевыми истребителями блокирован русскими истребителями.

Ямада с ужасом смотрел на меня. Затем в упор спросил:
– Господин парламентёр! На сей раз смею вас спросить как военачальник своих войск и территории, на которой вы находитесь. Что это значит? Надеюсь, вы сможете объяснить?

Я медленно, с расстановкой ответил:
– Безусловно, это самолёты, вызванные мною, приданы мне в помощь для успешных переговоров. Десант и бомбардировщики идут в моё распоряжение и будут действовать по моей воле.
За весь день я смог позволить себе первый раз улыбнуться...

Фрагменты книги легендарного полковника И.Т. Артёменко «Забайкальцы за Хинганом» публикуются в сокращении. За предоставленные материалы благодарим Н.В. Гордеева, В.Н. Богданову (ООО «Экспресс-издательство»).

Часть VI
Часть VII
Часть VIII
Часть IX
Часть X`
Часть XI
Часть XII
Часть XIII
Часть XIV

Все материалы рубрики "Читаем"

 


«Читинское обозрение»
№44 (1414) // 02.11.2016 г.


Вернуться на главную страницу

 

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).