Забайкальцы за Хинганом

Воспоминания легендарного полковника И.Т. Артёменко. Часть XIII

 

Освобождённая Маньчжурия


Часть I
Часть II
Часть III
Часть IV
Часть V
Часть VI
Часть VII
Часть VIII
Часть IX

Часть X
Часть XI

Часть XII


Покинув дворец «Гэй-хин-кан», мы подошли к своим машинам, разместились и уехали. Поджидавший нас Савва с нетерпением говорил:

– Насилу дождался. Сидел в машине и с этих японских офицеров, что стоят на дверях, глаз не сводил. Автомат держал на коленях, а гранаты за пазухой. Долго же они вас чествовали. Это, наверное, их последний бал.

Да, Савва был прав. Это был действительно «последний бал» японцев в Маньчжурии, о чём сказал сам Ямада. После нашего отъезда японцы оставались во дворце. Ямада тогда обратился к своим сослуживцам со словами:

– Господа, наш последний «пир» в честь гибели наших вооружённых сил окончен. Завтра прошу всех быть на своих местах. Будем выполнять волю победителей. От судьбы не уйдёшь.

Японское командование выполнило нашу волю – волю забайкальцев. Японская Квантунская армия в Маньчжурии уже не существовала, не существовали и армии марионеточного князя Дэвана и императора Пу И.

Мы были счастливы. В штаб возвратились поздно. Капитан Беззубый, который оставался для контроля за ходом капитуляции и разоружением, доложил, что вывод японских войск из Чанчуня продолжается. Наши подвижные группы патрулируют в центре города и по главной магистрали на Сыпингай.

Японцы докладывали о ходе сдачи оружия каждый час. В штабе дежурили японские офицеры с переводчиками. Все сводки поступали к капитану Беззубому, затем ко мне. Данные наносились на карту.

Надо было хоть немного отдохнуть. Завтра горячий день. Истекает срок сдачи оружия и капитуляции всей Квантунской армии. Необходимо связаться с нашими передовыми частями, которые движутся к Чанчуню по трём направлениям.

Ближе всех к Чанчуню находились передовые отряды 7-го механизированного корпуса, которые, по моим расчётам, 20 августа к исходу дня должны появиться где-то в районе Хуайде, в 30-40 километрах западнее Чанчуня. На что я больше всего и надеялся, ибо без поддержки этих сил нам было не обойтись.

19 августа отгремели последние залпы в Маньчжурии. К исходу дня стало тихо. Это был последний день войны.

Сейчас уже 20 августа. Савва приготовил в бывшей комнате Ямады место отдыха для нас – тут сегодня общая спальня, постели походные. Вряд ли когда-нибудь мог о подобном подумать генерал-барон Ямада. Я лёг, вернее, свалился, как подкошенный, и мигом уснул. Спал, как говорится, мёртвым сном. После всей нервотрёпки непробудным сном спали и мои товарищи. Дежурил один капитан Беззубый, бодрствовали охрана и Савва.

Проснулся я около 7 часов утра. Солнце уже давно взошло и ярко светило в большие окна комнаты. Я вышел на балкон, сделал небольшую зарядку, в ванной комнате вымылся холодной водой, привёл себя в порядок. И лишь после этого зашёл в кабинет Ямады. В тот самый, где вчера, 19 августа, в это же самое время проводил экстренное совещание главком японских войск в Маньчжурии генерал Ямада. В кабинете за столом с красным карандашом в руке стоял неутомимый капитан Иван Трифонович Беззубый и перечёркивал на японской оперативной карте районы бывшего сосредоточения японских войск в бывших пунктах японской обороны.

Беззубый уверенно ставил на этих обозначениях красные жирные кресты. Рядом стояли майоры Авраменко, Моисеенко и Спиженко. Флагманский радист старший лейтенант Орденянц, который обосновался у японского узла связи, контролировал её и сам лично работал на одной из сильных радиостанций, по которой наладил и держал связь с радиостанцией 12-й воздушной армии.

Теперь связь стала надёжнее. Но у нас не было шифров, а открытым текстом работать было запрещено.


Кто бы мог подумать, что не пройдёт и суток, как в этом кабинете, недоступном для многих даже высших чинов и членов правительства императора Пу И, будут находиться советские офицеры, работой которых заканчивалась существование более чем миллионной армии, основной ударной силы Японии против СССР.


Вчера в этом кабинете по воле главнокомандующего японскими войсками было созвано совещание. Оно без перерыва длилось до нашего прибытия в Чанчунь. Наше прибытие вынудило командующего прекратить это мероприятие и приступить к переговорам с парламентёрами о безоговорочной капитуляции.

Я зашёл за стол. Беззубый внимательно рассматривал вчерашнюю оперативную карту Ямады, затем отошёл в сторону и доложил мне, какие части и соединения японской армии сложили оружие и ночью ушли из столицы Маньчжурии. Не скрою, приятно было смотреть на карту, украшенную жирными крестами, усердно нанесёнными капитаном Беззубым.

Вчера здесь, на экстренном совещании, эта карта была приготовлена главнокомандующему Ямаде специально для оценки истинного положения вещей и доклада своим подчинённым о чрезвычайном положении на фронтах Маньчжурии. На карте красными стрелками, нацеленными на Чанчунь и Мукден с запада, указывалось продвижение войск Забайкальского фронта. Второе направление было нацелено на Ванемяо и Бодуэн, третье – на Жэхэ и Калган из монгольских степей. На Харбин с севера стрелка обозначала наступление войск 2-го Дальневосточного фронта, а на Гирин из Приморья – войск 1-го Дальневосточного фронта.

Я взял у Беззубого карандаш и продлил красную стрелку от Тунляо на Мукден и на Чанчунь, нарисовал красные парашютики, обозначавшие высадку в японском тылу наших военно-воздушных десантов и парламентёров.

Оперативная карта японского командования стала нашей рабочей картой. Я запретил в дальнейшем на ней работать, японскую карту снял со стола, аккуратно свернул и вложил в свой большой штабной планшет. Эта карта, а также записи, напоминающие дневник или журнал боевых действий, детализированные в повседневных беседах с полковником Асадой, помогли мне и моим товарищам восстановить подлинную картину и содержание последнего совещания высших военных чинов фронтов, проведённого главнокомандующими японскими войсками в Маньчжурии 18 августа 1945 года.

Это совещание должно было наметить неотложные и экстренные меры по организации сопротивления внутри страны и по спасению вооружённых сил Квантунской армии. Армии Маньчжоу-Го и князя Дэвана во внимание уже не принимались.

Подлинность содержавшихся сведений подтверждалась показаниями командира 148-й пехотной дивизии, начальника обороны Чанчуньского района генерала Суямицу, полковника генерального штаба императорской армии принца Такэды, прибывшего 18 августа в Маньчжурию с личным приказом японского императора, полковника Асады и других.

Капитан Титаренко, мой переводчик, сумел кратко перевести и записать данные дневника боевых действий начальника разведки японского штаба Асады. Тот вёл его с начала войны и до вчерашнего дня, до момента нашего прибытия в Чанчунь. Данными дневника ещё раз подтверждалось, что вопреки требованиям советской стороны о прекращении боевых действий, полной и безоговорочной капитуляции японских войск главное командование в Маньчжурии на экстренном совещании предпринимало отчаянные попытки выработать план продолжения войны. А в это время советские парламентёры готовились к выполнению задания даже без гарантийного согласия японского командования на парламентский перелёт. Никакие экстренные меры уже не могли спасти положения фактически разгромленной Квантунской армии.

Но сейчас, когда безоговорочная капитуляция продолжается уже около двадцати часов, для контроля за полным разоружением и пленением японских, маньчжурских и дэвановских войск у нас в Чанчуне было очень мало сил и средств. И я с нетерпением ожидал подхода наших частей, а главное – дополнительной высадки десанта.

Сегодня утром, 20 августа, стоя за столом теперь уже бывшего командующего Квантунской армии, я слушал доклад командира десантного батальона майора Авраменко. Спросил его, сколько принято оружия, техники, куда направляют пленных. Майор Авраменко, заглянув в записную книжку, доложил:

– По городу Чанчуню принято винтовок 11870, пулемётов ручных 871, станковых, в том числе крупнокалиберных, 230, горных и лёгких полевых пушек 172, тяжёлых орудий 82, танков разных 157. обоз из подвод и автомашин японцы будут сдавать через 48 часов – в соответствии с вашими указаниями и подписанными вами условиями капитуляции. Разоружение офицеров и солдат в Чанчуньской зоне обороны 13678 человек. Все выведены из Чанчуня и размещены в районах Изютай, Хаутай, Фаньцзятунь, Гунжудин, Шуанян. Необходимый транспорт и продовольствие им оставлено. Частям сохранены их подлинные наименования и номера. Оружие и боеприпасы на пунктах сбора охраняются подразделениями десанта, конвоирование военнопленных японских частей контролируется нашими подвижными конвойными группами на японских танках.


 Это пока очень хорошо, даже отлично, – сказал я Авраменко, – но для такой массы пленных и настоящего контроля у нас с вами слишком мало сил. Надо рассчитывать на дополнительный десант и подход наших передовых частей. Передовые отряды 7-го мехкорпуса должны сегодня к исходу дня подойти к Чанчуню, а войска 39-й армии из района Таонань будут перевозить по железной дороге, тут потребуется и наша помощь.

– Если вспомнить историю войны 1904-1905 годов и пленение русских войск в Порт-Артуре, то японцы вынуждены были на каждую пленную русскую роту выставить усиленный взвод, а у вас, товарищ Авраменко, какое соотношение? – улыбаясь, продолжал я.

– Соотношение? – удивлённо спросил Авраменко. И тут же ответил: – Да так, полагаю, что 1 к 1000, если не меньше.

– Да, солидное соотношение, – заметил майор Моисеенко. – Как они только его терпят, а ещё самураи?

– Важно не количество, а качество, верно, товарищи? – сказал Авраменко.

– А наша авиация зачем? Ведь мы, товарищ полковник, в содружестве с Авраменко тоже их сопровождаем и контролируем районы их сосредоточения. Они это хорошо, очень хорошо понимают и с этим считаются, – доложил Барышев.

– Справляемся, товарищ полковник, – продолжил Авраменко. – Боевые документы складываем внизу, в офицерском зале. Оружие – в разных пунктах в городе. Боеприпасы – отдельно и подальше от оружия. Самих японцев с их рисом и походными кухнями – ещё дальше, в пункты, о которых я доложил.

– Это, коллеги, получается так, как в Гражданскую войну. Мне отец рассказывал. Один красноармеец сопровождал десяток, а может быть, и больше пленных беляков. И для того, чтобы они не убежали, он им предварительно снял брючные ремни и срезал все пуговицы от брюк, заставил нести штаны в руках. А когда штаны в руках, далеко не убежишь, – рассказал майор Авраменко.

– Очевидно, и вы, коллега, так с японцами поступаете, – добавил Барышев.
Все от души смеялись.

Вошёл мой ординарец Савва и доложил, что прибыли офицеры из маньчжурской «повстанческой», как мы её называли, бригады.

Я разрешил Савве их пригласить. Прибыли командир бригады полковник Чао и его начальник штаба майор Чжан Зинхо. Я их принял в кабинете командующего Квантунской армии. Они зашли, почему-то озираясь и боязливо поглядывая по сторонам. Пригласил их сесть в маленькие кресла, которые стояли за низким круглым столом. Предложил закурить японские консервированные сигареты. Они охотно курили и докладывали о бригаде.

Бригада контролирует Старый (с китайским населением) Чанчунь, охраняет интендантские склады, железнодорожный узел и мосты, императорский дворец. Я попросил повстанцев продолжить выполнение этой задачи, назначил к ним в штаб нашего офицера, капитана Барякина, через которого и руководил деятельностью бригады. Вечером обещал побывать в её штабе.

Часть XIV

Все материалы рубрики "Читаем"

 


«Читинское обозрение»
№4 (1436) // 25.01.2017 г.


Вернуться на главную страницу

 

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).