Забайкальцы за Хинганом

Воспоминания легендарного полковника И.Т. Артёменко. Часть XII


Часть I
Часть II
Часть III
Часть IV
Часть V
Часть VI
Часть VII
Часть VIII
Часть IX

Часть X
Часть XI


Слёзы самурая
Скоро должен прибыть генерал Ямада. Мы сделали всё, чтобы он занял своё рабочее место без волнений и происшествий. Решили также, пока неофициально, задать несколько вопросов, относящихся к событиям в Маньчжурской кампании и капитуляции японских, маньчжурских и дэвановских войск.

Подъехал чёрный «каделак» точно к 18.00. Генерала Ямаду сопровождали генералы Хата, Суэмицу, полковник генерального штаба императорской армии принц Такэда, полковник Асада. Зайдя в кабинет, они с особым вниманием смотрели в сторону рабочего места Ямады. За столом было свободно, слева на стене, на старом месте висела японская оперативная карта, но уже с нанесённой на ней нами новой оперативной обстановкой. Это не ускользнуло из поля зрения зашедших, особенно Ямады. Он зашёл за стол, но не садился, а стоял перед картой и внимательно изучал её.

Стояли все молча. Капитан Беззубый довольно улыбался, сияли радостью лица Никонова, Моисеенко, Спиженко, Авраменко, Титаренко. После молчания Ямада тяжело вздохнул, снял свой самурайский меч и поставил в пирамиду. Снял полевую фуражку и водрузил её на крючок вешалки. Затем, по устоявшейся уже привычке, вытер потную лысину, сел в кресло и спросил генерала Хата, что есть на подпись. Хата доложил оперативную сводку, в том числе о местонахождении японских войск и сдаче ими оружия. Эту сводку он передал мне, а я – Беззубому.

Затем был доклад о состоянии питания в капитулировавших частях и о санитарном состоянии мест их дислокации. Ямада подписал документы о расходе и о потребностях в продовольствии, фураже, горючем, попросил меня, чтобы я завизировал. Я написал: «Разрешаю расходовать продовольствие, фураж, горючее и обмундирование по нормам расхода японской армии». Но как подписывать? Кто же я? И, подумав, поставил титул: «По поручению Военного совета Забайкальского фронта п-к Артёменко».

Характерно, что моя фамилия уже на следующий день капитуляции, после моих выступлений по радио и перед собравшимися в Чанчуне, быстро стала известной не только в Маньчжурии, но и в Японии, в Китае.

После Ямада заговорил о том, что он признал военное поражение армии и флота, и заявил о согласии на выполнение условий Потсдамской декларации. Но в то же время отметил, ссылаясь на конституционную независимость Маньчжурии, что никаких указаний своим войскам не давал.

– Вот почему, – сказал Ямада, – я вынужден был отдать им приказ о сопротивлении и контрнаступлении.

– Выходит, что заявление Микадо сделано не для ваших войск? – заметил я.

– Да, – сказал Ямада. – Ведь он больше дипломат, чем военный. И мы долго не знали, воплотится ли заявление Хирохито в приказ войскам. Квантунская армия продолжала свято выполнять приказ военного министра Аннами, хотя он, как самурай, уже ушёл из жизни, сделав себе священное харакири. Он предписывал: «Необходимо выполнить долг перед императором, даже если вся нация погибнет». Полную ясность на положение дел в Маньчжурии внёс приказ императора, который лишь 18 августа утром мне вручил порученец его величества принц Такэда.

– Так это же безрассудный фанатизм! – не выдержал майор Моисеенко.

Ему ответил начальник столичного гарнизона и обороны Чанчуня генерал Суэмицу.

– О нет, господин майор! – воскликнул он. – Самурай зря не рискует. Мы хотели задержать на границе, а затем на Хингане побольше ваших дивизий. Самурай без расчёта ничего не делает.

– Так почему же это не свершилось? – спросил я Суэмицу.

Все долго молчали. Было неясно, кто ответит на этот вопрос. Первым заговорил принц Такэда:

– Японский генеральный штаб долго не мог определить причину такого неожиданного отхода войск Квантунской армии. Затем всё стало ясным. Русские в первый день войны сумели отрезать японские штабы от войск, нарушили связь, армии и дивизии стали неуправляемыми.

– Это примерно так, как случилось у вас в первый день войны со значительно сильнейшим противником – немецкой армией на европейском театре, – добавил генерал Хата.


Тут все японцы, и даже Ямада, злорадно улыбнулись. Я знал, что японцы со знанием дела следили за ходом событий тяжёлого первого периода войны. Что им на это ответить? Подумав, я сказал:

– Да, вы в какой-то степени правы. Немцы нас тогда учили воевать, а мы их потом отучили. Но Красная Армия была далека от капитуляции. И, несмотря на значительные потери в людях, территории и экономике, в военной технике, нашла силы, чтобы остановить противника. А затем его и разгромить. Надо полагать, что и японское командование тоже следило за этим. С начала разгрома под Москвой, потом под Сталинградом и на Курской дуге, на Днепре. Освободив свои земли, перенесла войну на территорию врага и освободила от фашистского порабощения пол-Европы. Заняла Берлин и поставила эту, как вы сказали, значительно более сильную армию на колени, заставила её капитулировать.



Это был самый напряжённый момент наших переговоров. Не будучи искушённым в дипломатии, я ощущал огромную нервную нагрузку. Пот предательски выступал на лбу, и я вынужден был прибегнуть к помощи носового платка.

Мои товарищи напряжённо смотрели на меня. Спиженко поспешил на помощь:

– Как и Квантунскую! Выполняя свои союзнические обязательства, наша армия пришла в Маньчжурию.

Мои друзья заулыбались. Чувствовалось, что все были довольны нашим ответом японцам. Те уныло молчали.

Генерал Хата через адъютанта приказал подать традиционный японский зелёный чай. И мы, и японцы охотно отхлебнули небольшими глотками довольно ароматный напиток, который не только утоляет жажду, но и успокаивает нервы.

Ямада неожиданно отставил в сторону недопитую чашку, поднялся и подошёл к карте. Тяжело вздохнув, он взял в обе руки свой самурайский меч и концом ножны стал указывать красные стрелы и клинья, нанесённые уже нами. Он прекрасно ориентировался в обстановке, знал оперативное состояние и положение своих и наших войск на всём театре боевых действий в Маньчжурии и Китае.

– Наши армии были окружены, – начал он. – Какой же смысл нам сопротивляться, зачем напрасно проливать кровь, уничтожать города и сёла, мирных жителей? Вывести наши войска из-под такого удара русских, сохранить их как ударную силу, удержать вот эти два полуострова (он концом меча указал на Корею и Ляодун) стало невозможным. А рассчитывать на ссору русских и американцев, на то, что Чан Кайши договорится с генералом Окамурой, командующим японскими войсками в Китае, о «поддержании порядка» в этой стране, нет никаких оснований. Это иллюзии не для нас, военных, а для дипломатов. Попытка увести наши войска в Восточный Китай на соединение с Окамурой была исключена.
Пути в Восточный Китай были окончательно отрезаны русскими. Вот это всё и привело меня к решению принять ультиматум русских и сдаться на милость победителя, сохранить жизнь своей армии, спасти города и сёла страны. Я был убеждён, что с потерей Маньчжурии не потеряна империя – Япония.

Ямада закончил. Тяжело дыша, поставил свой самурайский меч в пирамиду. Вытирая крупные капли слёз и пота, медленно опустился в своё рабочее кресло.

Вздыхали японцы. Но мы, все русские, были очень довольны таким откровенным признанием Ямады.

Спиженко спросил:
– Как у вас в штабе расценивали наш парламентёрский прилёт с ультиматумом, причём без вашего на то гарантийного согласия?

На этот вопрос ответил Хата, по-русски, без переводчика:
– Мы мало рассчитывали на такой ваш «визит» – без нашего на то согласия, без гарантий. Для нас он был настолько неожиданным, что многие, даже из руководящих членов штаба, в это просто не верили. Пока не увидели вас, господин полковник, в кабинете главнокомандующего. Мы полагали, что подобные действия вашего командования будут большим риском, тем более после Будапешта, и неоправданным мероприятием. Содержание ультиматума и ваши переговоры с главнокомандующим окончательно убедили нас в напрасном сопротивлении. Хотя многие не верили в такое быстрое и даже неожиданное для многих согласие на принятие ультиматума и подписание акта о безоговорочной капитуляции. Присутствие русских в штабе и десанта в городе окончательно парализовало управление войсками. Оценивая ваш визит в Чанчунь, должен сказать, что подобного в оперативном искусстве и практике войн история ещё не знала. Поэтому оценка вашей операции очень высокая. За подобные операции их участники должны быть достойно возвышены в рангах.

Пришлось от души поблагодарить за высокую оценку нашей миссии. В то время я и мои товарищи ещё не знали о коварных замыслах японских камикадзе по уничтожению нашей миссии при выходе из штаба 19 августа...

Ещё 18 августа на исходе дня начальник штаба генерал Хата вылетел в Харбин, где была прямая связь с главным советским командованием. Через русского консула он рассчитывал найти приемлемые пути для переговоров о перемирии. Это была ещё какая-то надежда на выигрыш времени. Начальник разведки полковник Асада со своими лучшими разведчиками и агентами, а также с дипломатами и другими знатоками России разработал план действий в условиях, если русские парламентёры всё же сумеют высадиться в Чанчуне и найдут пути для встречи с Ямадой и вручением ему ультиматума маршала Малиновского.

Этот план предусматривал следующее:

1. Во что бы то ни стало ультиматум не принимать, склонить русских к ведению переговоров только о перемирии. Переговоры как можно дольше затянуть.

2. В случае действительно безвыходного положения начать бактериологическую войну.

3. Парламентёров после переговоров уничтожить через фанатиков-камикадзе.

Я не сдержался и без разрешения ведущего допрос М.В. Захарова спросил Ямаду:
– Каким образом, конкретно?

Ямада без тени смущения ответил:
– Для этого у подъезда был выстроен почётный караул – взвод из 20 офицеров из корпуса камикадзе под командованием полковника, то есть равного по званию встречающего. Приветствуя парламентёров салютом обнажённых самурайских мечей, они пропускают вас в штаб. Но после переговоров, когда парламентёры должны были выходить из штаба, личный состав караула обязан был, салютуя обнажёнными мечами, обрушить их на ваши головы. И когда все парламентёры будут мертвы, состав камикадзе немедленно выполняет священный самурайский обряд – делает харакири, и все гибнут рядом с русскими. Таким образом, виновных за гибель русских парламентёров, а также за исход переговоров не было бы. Я и особы, участвовавшие в переговорах, по закону не несли бы никакой моральной, а также уголовной ответственности.

Внимательно выслушав Ямаду, теперь уже с разрешения генерала армии М.В. Захарова, я задал вопрос:
– Почему же всего этого не произошло?

Стояла мёртвая тишина.

Ямада уныло и монотонно отвечал:
– Я на это не дал санкцию. Не хотел разделять участь Кейтеля и Геринга, других военных высших чинов немецкой армии. Вынужден был выполнить продиктованную волю советского командования и подписать акт о безоговорочной капитуляции. И потому что вы не вышли из штаба до тех пор, пока в Чанчунь не прибыли ваш десант и армада ваших самолётов. И, наконец, я не такой уж фанатик-самурай, как меня считали. Как военный человек я поступил гуманно.

Ямада закрыл глаза, из которых пробивались крупные капли слёз. Теперь он без стеснения вытирал их своим маленьким махровым полотенчиком.

Часть XIII
Часть XIV

Все материалы рубрики "Читаем"

 


«Читинское обозрение»
№3 (1435) // 18.01.2017 г.


Вернуться на главную страницу

 

Обсуждение
Оставить комментарии

Имя:*

E-mail:

* - поля, обязательные для заполнения

Ваши комментарии:*

НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ:
оскорбления, маты, обвинения в преступлениях и право- нарушениях, подробности личной жизни (журналистов, авторов, героев публикаций).
ДЛЯ СВЯЗИ
c редакцией можно указать свой телефон, email (эта информация не публикуется).